Суан Тхюи и Май Ван Бо прибыли точно без опоздания. Мы расселись на диванах друг против друга, американская группа сидела спиной к улице Риволи, оставив вид на сад Тюильри вьетнамцам. Как на всех последующих встречах, я был поражен их достоинством и спокойной уверенностью в себе. Перед нами была группа мужчин, превративших насилие и партизанскую войну в свою профессию. Их контакты с внешним миром носили единичный характер и формировались требованиями разнообразной борьбы, которую они вели. Однако на встрече с представителями сильнейшей державы на планете они были проницательными, дисциплинированными и бесконечно терпеливыми. За исключением одного случая, – когда, будучи захваченными подъемом начальных побед весеннего наступления 1972 года, они показали себя наглыми, – они всегда были вежливыми. Они никогда не показывали ненадлежащее рвение. Они никогда не позволяли себе показаться громкоголосыми. Они были специалистами по политической войне, настроенными действовать только своими собственными темпами, их нельзя было соблазнить очарованием или подгонять своим нетерпением. Они складировали американские уступки как нечто должное, не признавая при этом каких-либо обязательств в плане отвечать взаимностью на сдержанность. Они относились к компромиссу как признаку слабости. Их впечатляли только собственные оценки того, в чем был заинтересован сам Ханой. Они нисколько не сомневались в самих себе; они не могли признаться – даже самим себе, – что подпали под влияние или воздействие со стороны наших аргументов. Их цель заключалась в достижении полной власти в Южном Вьетнаме или, по крайней мере, некоего решения, в котором их противники становились такими деморализованными, что их легко можно было уничтожить в ходе следующего раунда. Они отступили от своей погони за победой только после того, как крах их пасхального наступления 1972 года полностью истощил их силы.
