Ханой, таким образом, продолжал настаивать на том, чтобы Соединенные Штаты установили новое правительство при таких условиях, когда некоммунистическая сторона не представляла бы никакой силы в результате вывода американских вооруженных сил и была деморализована устранением ее руководства. Если Соединенные Штаты будут иметь наглость уйти без урегулирования такого политического безобразия, война продолжится, а наши пленные не будут возвращены. В течение нескольких лет мы двигались от пункта к пункту, от взаимного ухода к одностороннему, от остающихся войск к полному уходу. Но Ханой ни разу ни в чем не уступил. У нас не было бы ни мира, ни наших пленных, до тех пор пока мы не получили то, что Ханой со всей очевидностью не мог уже надеяться осуществить: свергнуть нашего союзника.
Мы не были готовы делать за коммунистов то, что они сами не могли. Это казалось нам позорным делом, которое надолго осложнило бы международное положение Соединенных Штатов. Наш отказ свергнуть союзное правительство оставался единственным и решающим вопросом, который держал в тупике все наши переговоры вплоть до 8 октября 1972 года, когда Ханой отказался от этого требования.
Хотя Суан Тхюи и я мало чего достигли, за исключением констатации устоявшихся позиций, пусть и в менее драчливой манере, мы согласились, что каждая сторона может свободно контактировать с другой стороной и что следующая встреча обязательно должна состояться. Суан Тхюи отметил, что в Ханое не любят действовать через посредников из других стран, и попросил нас назначить американца для получения или передачи посланий по этому каналу. Я уполномочил генерала Уолтерса. Краткий отчет был направлен послу Банкеру в Сайгон, чтобы проинформировать президента Тхиеу, который дал согласие на такие секретные переговоры во время встречи на острове Мидуэй и которого подробно информировали о моих секретных переговорах с самого начала. В связи с отсутствием в Париже посла Лоджа я проинформировал его заместителя Филипа Хабиба лично.
