Удивительно, что японское уважение к прошлому и чувство культурной уникальности не привело к стагнации. Другие общества заплатили за привязанность к традициям растущим безразличием к течениям современности. Япония превратила феодальное прошлое в достоинство, пропитав все свое общество таким чувством разделяемого всеми уважения, что ее внутренние расхождения никак не могли омрачить неотъемлемое единство, с каким оно относилось к иностранцам. Этот дух уникальности оказался более полезным, чем, например, вера Китая в свое культурное превосходство. Япония не теряла лица, воспринимая методы других обществ; она могла себе позволить принять практически любую систему и, тем не менее, сохранить свой японский характер, который зависел не от форм правления и методов ведения экономики, а от сложного, внутренне наполненного, взаимно разделяемого комплекта общественных отношений. Традиции в Японии, никогда не становившиеся препятствием на пути прогресса, обеспечивали эмоциональную безопасность и действительно служили стимулом для новые занятий.
После того как Япония была «открыта» коммодором Перри, – тонкий эвфемизм того, что везде вело к началу колониализма, – японцы с железной решимостью приспосабливали свое феодальное общество к потребностям современности. Институт императора обеспечил последовательность развития, в то время как они создавали индустриальную нацию, которая в течение 50 лет выросла в достаточно сильную, чтобы победить крупную европейскую державу, – Россию, – и, чтобы в течение жизни еще одного поколения принять формы колониализма, которому она сама сопротивлялась, что и привело ее к мировому конфликту.
Поражение во Второй мировой войне не поколебало чрезвычайную сплоченность и способность к быстрому восстановлению Японии. Казалось, будто у Японии имеется тонко настроенный радар, который позволяет ей точно выверять баланс сил и приспосабливать свои институты к его потребностям в полной уверенности в том, что никакое приспособление не сможет нарушить природу японского общества. Парламентская демократия пришла на смену авторитаризму, при этом император остается символом японской самобытности. Япония изменила свои институты, восстановила разрушенное войной и вышла в течение менее чем двух десятилетий более мощной, чем была когда-либо.
Столкнувшись с сильной конкуренцией со стороны других растущих экономик в свободной Азии, которые стали пользоваться благами квалифицированной и дешевой рабочей силы, что когда-то было монопольным преимуществом Японии, принимающие решения японские руководители умно перевели трудовые силы и ресурсы из отраслей промышленности, пострадавших от конкуренции, в другие отрасли, где сохранялись их конкурентоспособные преимущества. Системе, дающей работникам гарантию на пожизненные рабочие места, не было позволено стать установкой на отсутствие мобильности. Разумеется, в какой-то степени Япония выиграла, прежде всего, от массированной американской помощи, а затем от низких расходов на оборону, что стало возможным благодаря ее опоре на Договор о безопасности с Соединенными Штатами. Но успех в первую очередь был осуществлен благодаря сплоченности всех институтов страны и таланту ее народа. Способность к быстрому восстановлению, которую Япония продемонстрировала во время энергетического кризиса 1973 года, подчеркивает эту мысль. В течение двух лет страна, зависящая от импорта 90 процентов своей нефти, вышла из дефицита платежного баланса и восстановила положительное сальдо, совершив потрясающий подвиг общенациональной воли. На мой взгляд, японские решения были самыми дальновидными и разумными из всех решений, принимавшихся крупными странами в послевоенный период, даже несмотря на то, что японские руководители действовали в неафишированном, анонимном стиле своей культуры.
