Япония и Соединенные Штаты были союзниками более 20 лет. Основным принципом нашей тихоокеанской политики является, несомненно, наша дружба, партнерство и взаимозависимость с этой удивительной нацией. Вряд ли можно встретить более разные народы, чем эти два народа: прагматичные, деловые, законопослушные, педантичные американцы и сложные, тонкие японцы, действующие по принципу аналогии и передающие смысл чего-то скорее посредством косвенной и почти эстетической чувственности, чем словами.
Япония и Соединенные Штаты знают друг друга более ста лет с четвертью. Наши взаимоотношения прошли через невероятные пертурбации: от любопытства до соперничества, конфликта, оккупации, примирения к союзу и взаимной зависимости. Американцы, разнородные по своему изначальному составу, постоянно стремятся переосмыслить, что между нами общего. Япония, со своей стороны, является страной необычайной сплоченности и однородности по своему составу. Для американцев контракты и законы являются первоочередными гарантами социального мира. Японцы в деле сохранения социальной гармонии меньше зависят от юридических и формальных правил, а больше от качества человеческих взаимоотношений и от незафиксированных документально понятий консенсуса и обязательства.
Господь наделил Соединенные Штаты обширной территорией и богатством ресурсов; обилие всего здесь воспринимается как должное. Япония – это великая индустриальная держава, но ее процветание возникло относительно недавно и весьма уязвимо из-за зависимости ее промышленности от импортируемого продовольствия, энергии, сырья и внешних рынков.
Объединение двух таких отличающихся друг от друга народов выглядит странным. Но это можно применить в равной мере к отношениям Японии с любой другой страной. А все потому, что достижения Японии – и изредка ее неудачи – стали продуктом общества, структура которого, привычки и формы принятия решений слишком уникальны, поэтому нужно отделить Японию от других культур. Дополнительный парадокс состоит в том, что японцы использовали иностранцев, осваивая лучшее из их методов и технологий для поддержания собственной энергии и идентичности.
Цепочка островов в стороне от берегов Китая с укутанными в тумане горными вершинами, растущими из бурного моря, с их зелеными долинами, богато одаривающими за прилежание тех, кто там трудится, но не имеющих иных природных ресурсов, Япония процветает как триумф дисциплины, веры и преданности. Только самые трудолюбивые могли выжить в такой не самой благоприятной среде. Китайская культура оказала большое влияние, но японцы потом стали развиваться независимо и выработали за века свой стиль, который сделался одновременно и оправданием их существования, и защитой от внешнего вторжения, национальной мотивационной силой и даже оружием. Япония стала больше похожа на семью, чем на нацию, управляемую не столько законами (которые регулировали только поверхностные явления и самые сильные нарушения), сколько сложной системой договоренностей, наделявших каждого японца своей особенной ролью. Феодальные ценности и обязательства, затронувшие в других странах только высший класс, охватили все общество. На этих густонаселенных островах люди пришли к пониманию того, что выживание зависит от дисциплины и сотрудничества, и, таким образом, необходимо облегчить и снять все конфронтации. Утонченная форма общения японцев имеет в основе запрет на выдвижение предложения, которое может быть отвергнуто, и передачу самых тончайших нюансов значения таким способом, который позволяет отступить, не теряя лица, и который в то же самое время предлагает рассмотреть другую точку зрения. Слова в столь тонкой нюансировке японцев представляют собой только малую толику этого сложного процесса. Каждый жест наделен каким-то символическим значением – от поклона в качестве приветствия, тонкие градации которого обозначают иерархию, до аранжировки цветов на столе.
Конечно, в запутанной и связанной тесными узами японской социальной структуре имеются некие темные грани. Она обеспечивает каждого японца определенным чувством собственного достоинства и, таким образом, привносит сдержанность и взаимную поддержку в японском антураже; но за пределами Японии те же люди могут оказаться дезориентированными, даже свирепыми, когда критерий поведения испаряется в столкновении с каким-то чуждым, кажущимся варварским, поведением.
