На следующий день после инаугурации Никсона я распорядился о проведении межведомственного исследования нашей политики в отношении Японии, включив Окинаву в число приоритетных вопросов. Срочность, которую японское правительство придавало вопросу о возвращении Окинавы, вкратце обсуждалась на первом заседании СНБ Никсона в тот же самый день, а также на его первой официальной встрече с объединенным командованием начальников штабов 27 января. Начальники штабов рассматривали базы на Окинаве как имеющие неоценимое значение, и не только из-за их удобства для индокитайских операций, но также и из-за нашего общего стратегического положения в Тихом океане. Начальники штабов уже собирались принять мнение Государственного департамента, поддержанное мной, о том, что возвращение островов Японии было политическим императивом. Они хотели, однако, точно определиться с тем, что у них останется право продолжать использовать эти базы с минимальным вмешательством (они надеялись, что его не будет совсем) со стороны японских властей. Они также хотели бы сохранить право складировать ядерное оружие на острове. Если Окинава будет возвращена Японии, а на наше использование будут наложены такие же ограничения, как и на наши базы на остальных Японских островах, оборудование нельзя будет применять для боевых операций без предварительного согласования с Японией. Ядерное оружие точно так же будет исключено, такое ограничение мы признали на основных островах в силу особой чувствительности Японии как единственной нации, пережившей атомный удар. Все это представит крупную проблему для нас, связанную с перемещением, поскольку поблизости больше не было таких удобных баз. Я был, однако, настроен вполне определенно в тесном сотрудничестве с Государственным департаментом найти решение, которое будет отвечать чаяниям обеих сторон. Пока наши межведомственные исследования продолжались, премьер-министр сказал парламенту в феврале 1969 года о своей «твердой решимости» воссоединить Окинаву с Японией и поднять этот вопрос перед новым американским президентом. Как бы для того, чтобы подчеркнуть этот аспект, жители Окинавы провели массовые демонстрации за воротами американского аэродрома, протестуя против присутствия там бомбардировщиков В-52, используемых в наших операциях в Индокитае.
Здесь следует сказать несколько слов об Эйсаку Сато. Как все японские руководители, он действовал анонимно; он никогда не претендовал на то, что у него есть полномочия принятия решения в отсутствие национального консенсуса. И все-таки его моральная сила была огромной, не оставалось сомнений в том, что она помогала сформировать этот консенсус. Само собой разумеется, что он был японцем до мозга костей. Но Эйсаку Сато также был искренним другом Соединенных Штатов, видя в партнерстве прежних врагов самую лучшую гарантию мира и прогресса в Восточной Азии и всем Тихоокеанском регионе. Он был верным слугой Японии, а во внешней политике – сторонником союза с Америкой. Он страстно желал мира. Он вел трудные переговоры с чрезвычайной деликатностью и мудростью. Он не заслуживал тех несчастий, которые удары со стороны Никсона, так называемые «шоки Никсона» – секретная поездка в Пекин и экономический пакет лета 1971 года – принесли Эйсаку Сато во время пребывания у власти. (Мы считали, что у нас нет выбора, как я постараюсь объяснить в последующих главах.) Эйсаку Сато был достаточно великодушен, чтобы не позволить всему этому негативно повлиять на наши тесные отношения. Я восхищался его характером настолько, что совершил специальную поездку в Японию в июне 1972 года, во время последних двух недель его пребывания на посту премьер-министра, чтобы напоказ проконсультироваться и отобедать с ним для символической демонстрации нашего уважения к этому великому лидеру. Даже после его ухода со своего поста я никогда не посещал Японию, не запросив возможности встретиться с ним. Я горд тем, что он стал личным другом. Когда он получил Нобелевскую премию мира в 1974 году, то рассматривал награждение как дополнительные узы между нами. Для меня он воплощал спокойную внутреннюю силу, мудрость и достоинство, как нечто самое лучшее в Японии. Он умер слишком рано, как считают те, кто верит в мир и свободу.
