По мере продолжения работы межведомственной группы я часто докладывал Никсону о наших результатах. 8 марта я направил ему документ объединенного командования начальников штабов, присланный министром Лэйрдом, в котором подтверждалась озабоченность начальников штабов как складированием ядерного оружия, так и неограниченным использованием этих баз в неядерных военных целях. 10 дней спустя я послал Никсону памятную записку, в которой обрисовывались важные элементы стоящего перед ним решения. Политическая реальность была такова, что давление в Японии в пользу возвращения островов становилось непреодолимым. Агитация против нашего присутствия не только представляла физическую опасность для нашего использования баз, но и угрожала политическим позициям Сато и правящей Либерально-демократической партии, которая была инициатором и поддерживала ориентацию на Соединенные Штаты Америки на протяжении двух десятилетий. Короче говоря, военные и политические риски в случае попытки сохранить статус-кво перевешивали военные затраты от утраты некоторой гибкости в использовании баз на Окинаве, находящейся под японским суверенитетом. И, действительно, наш отказ вести переговоры по урегулированию вопроса вполне мог привести в практическом плане к утрате нами вообще этих баз.
На сей раз правительство Соединенных Штатов Америки было единодушно в этом вопросе. К апрелю мы смогли достичь консенсуса по основным принципам нашей общей политики в отношении Японии. Было достигнуто согласие по поводу того, что Япония является краеугольным камнем нашей азиатской политики и что нашей главной целью должна быть задача укрепления отношений. Мы будем стараться продолжать действие договора о безопасности без внесения поправок после 1970 года, исходя из того, что Япония не будет расколота из-за внутренних разногласий по этому вопросу. Мы будем поощрять Японию на то, чтобы она играла боˊльшую политическую роль в Азии и умеренными темпами увеличивала свой оборонный потенциал, хотя мы не стали бы оказывать давление на нее с целью существенного наращивания ее вооруженных сил. Эти принципы были согласованы во время встречи группы обзора 25 апреля и получили благословение Никсона на заседании СНБ 30 апреля.
Мы достигли прогресса по техническим вопросам о возвращении. Начальники штабов смирились с сокращением количества баз на Окинаве; они согласились с тем, что, если мы не получим японского согласия на неограниченное использование баз для боевых операций по всей Азии, то могли бы ограничиться ничем не лимитированными правами на оборону Кореи, Тайваня и Вьетнама, подкрепленными японским одобрением общих озабоченностей в области безопасности в Азии. Фактически это было теоретической выкладкой, ничего не меняющей на практике. Трудно было себе представить, какие еще районы мы стали бы защищать с баз на Окинаве, кроме особо упомянутых. Главным предметом раздора было то, что объединенное командование начальников штабов настаивало на сохранении права использовать оборудование на Окинаве для хранения ядерного оружия. На заседании СНБ 30 апреля Алекс Джонсон, заместитель государственного секретаря по политическим вопросам и бывший посол в Японии, так обобщил ключевой вопрос: при правильном отношении вопрос о возвращении Окинавы мог бы послужить стимулом для Японии в том, чтобы заполучить большую ответственность за азиатскую стабильность и оборону. Но ядерный вопрос очень чувствительный; мы должны продемонстрировать в какой-то форме понимание этой японской чувствительности.
Окинавские переговоры, которые последовали за заседанием СНБ, показывают, как удалось избежать большой нервотрепки и как намного эффективнее функционировало бы наше правительство, если бы Белый дом и Государственный департамент сумели бы достичь такой же совместимости по другим вопросам. Во исполнение решения Никсона от 30 апреля Алекс Джонсон занимался повседневным межведомственным процессом в Вашингтоне; посол Армин Мейер умело вел переговоры в Токио. Мой вклад заключался в том, чтобы обеспечить общий климат поддержки и вступать в контакты с японцами в ключевые моменты. Я считал своим долгом показать приверженность президента делу достижения успешного исхода.
В таком ключе 21 мая я обсудил точку зрения Японии на ее будущую роль в Азии с японским послом Такео Шимодой. Он подчеркнул, что, если окинавский вопрос будет разрешен в 1969 году, Япония захочет в гораздо большей степени взять на себя ответственность за азиатские дела. Я понял, что это не было ни имеющим юридическую силу, ни излишне конкретизированным обязательством, поэтому ограничился расплывчатым заверением в том, что президент отнесется к предстоящим переговорам в позитивном ключе.
