Решение Никсона по техническим вопросам было доведено до сведения ведомств в конце мая. Оно последовало за консенсусом на заседании СНБ: если мы получим удовлетворительное понимание использования баз для защиты Кореи, Тайваня и Вьетнама, Никсон вернет Окинаву под японский суверенитет и учтет чувствительность японцев по ядерному вопросу – другими словами, он имел в виду, что не стал бы настаивать на праве складирования ядерного оружия на Окинаве. В течение четырех дней с момента принятия этой президентской директивы ее содержание было услужливо скинуто газете «Нью-Йорк таймс». Таким образом, наша отходная позиция была напечатана еще даже до начала переговоров.
Официальные переговоры между американскими и японскими официальными лицами начались в июне 1969 года по дипломатическим каналам. К тому времени другой вопрос возник в американо-японском диалоге, не связанный с Окинавой, но он был предначертан стать тесно с ним связанным: вопрос о текстиле. Если Окинавские переговоры были примером высокой политики, то проблема текстиля оказалась фарсом, разочарованием и почти что провалом.
По различным причинам наш торговый баланс с Японией постоянно был в дефиците. Либо в силу исключительно японской продуктивности – как утверждали японцы – или в результате того, что японцы применяли демпинг на американском рынке и устанавливали барьеры для проникновения других стран на свой собственный рынок – как настаивали некоторые из наших экспертов в области торговли – японский экспорт в Америку, в особенности промышленных товаров, намного превосходил американский экспорт в Японию. У Японии был легкий доступ на наши рынки; у нас же не было равных возможностей в Японии. В результате японская конкуренция стала болезненной и временами весьма серьезной проблемой для многих отраслей американской промышленности, вызывая страх безработицы, причиной которой были торговые действия другой страны. Американские бизнесмены, законодатели и представители экономических ведомств подняли голоса, настаивая на некоторой гибкости со стороны Японии по экономическим вопросам для того, чтобы устранить трудности на пути американских действий по Окинаве. Наши экономические ведомства, каждое из которых представляло различные круги, засыпали японцев валом требований, включая меры по ограничению японского экспорта шерсти и синтетических текстильных изделий или уменьшению барьеров на пути американских капиталовложений. Поток предложений был фактически обречен на провал; японцы выбирали наименее обременительные. Японцы проводили последовательную политику; у нас же был всего лишь набор отдельных требований. Это давало возможность японцам выбирать среди множества наших планов самые необременительные, часто включая разделы, из которых японский экспорт был уже перемещен. Они решили, например, либерализовать условия для американских инвестиций в Японии, хорошо осознавая, что существует множество препятствий административного, общественного и культурного порядка, помимо официального законодательства. Они даже объявили о совместном предприятии с автомобильной компанией «Крайслер». Я доложил об этом Никсону и рекомендовал четко определить свои приоритеты. Он согласился, написав на моей служебной записке: «Эта либерализации в сфере капиталовложений в политическом плане не так уж и важна для нас. Нам необходимо получить что-то в области текстиля».
Текстиль был больным вопросом для Никсона. Производители текстиля на американском Юге были в числе отраслей, больше всего пострадавших от японской конкуренции; многие фабрики вынуждены были закрыться. Они также представляли собой мощное и влиятельное лобби. Это заставило кандидата в президенты Никсона годом ранее твердо пообещать делегатам и избирателям с Юга, как часть необъяснимого ритуала американских племен, который ассоциировался с високосным годом, то есть годами, которые делятся на четыре, что он что-нибудь сделает с текстильной проблемой.
