Потом, за два дня до прибытия Сато, я получил безумный звонок из Токио. Мне звонил эмиссар Сато. Для того чтобы скрыть свое имя и обмануть на две минуты любую подслушивающую разведывательную службу, он использовал псевдоним «г-н Есида». Он говорил кратко о «своем друге» (Сато) и «Вашем друге» (Никсон), излагая проблему по открытой линии. (Разговоры в духе «мой друг» и «Ваш друг» станут характерными на протяжении длительного периода моей жизни и испытанием моего здравомыслия.) В этом разговоре он проинформировал меня о том, что Сато («мой друг») не сможет урегулировать вопрос о текстиле на секретных переговорах; он просто не сможет выполнить свои обещания. По внутренним причинам он предпочел, чтобы согласованная позиция возникла на идущих в Женеве торговых переговорах. «Есида» подтвердил, что итогом станут согласованные конкретные цифры; но несколько растянутый процесс позволил бы сформулировать японский консенсус. Я посоветовался со всеми заинтересованными сторонами в нашем правительстве; все согласились с такой процедурой. Нам следовало бы понимать, что должно было бы случиться. Если Сато не был достаточно силен, чтобы выполнить это соглашение, когда вопрос об Окинаве находился в критической ситуации, он, несомненно, был не в состоянии сделать это на сугубо коммерческих переговорах, когда уступки следовало сделать преимущественно японской стороне, и никакого очевидного прессинга не грозило бы нам самим.
Сато прибыл в Белый дом 19 ноября 1969 года. Он представлял страну, которая во всей своей безопасности и внешней политике опиралась на Соединенные Штаты, на мощь, решительность и руководство Соединенных Штатов. И действительно, в своем тосте на обеде в тот вечер Сато щедро расточал похвалы по случаю американского достижения в прилунении «Аполлона-12», которое только что произошло. Для Сато это было «не только победой превосходящей мощи организации Соединенных Штатов, но также и победой творческой фантазии и смелости американского народа».
Такой подход придал импульс его переговорам с Никсоном. Он встретил в Никсоне родственную душу. Наряду с тем, что он много думал об американо-японских отношениях, Никсон шесть раз посещал Японию как частное лицо и всегда был высокого мнения о ее потенциале и ее руководстве. Он особенно восхищался сводным братом Сато – Нобусукэ Киси, бывшим премьер-министром, ушедшим в отставку из-за возникшей трудной ситуации, когда был отложен запланированный визит Эйзенхауэра в 1960 году. Сато также был знаком ему с положительной стороны.
Сато подтвердил твердую приверженность его правительства продолжению договора безопасности на «достаточно длительный период». Окинавское соглашение, как подтвердил Сато, сыграет большую роль в снятии противодействия американо-японским отношениям. Если проблема Окинавы перестанет быть препятствием, по свидетельству Сато, Япония сможет увеличить свой оборонный потенциал. Никсон засвидетельствовал личную приверженность Японии в духе материалов его статьи в «Форин афферс» в 1967 году. Он предложил Японии взять на себя больше обязательств в деле обороны в Тихоокеанском регионе и выразил удовлетворение недавними японскими усилиями по увеличению своих ВВС и ВМС. Никсон также выразил надежду на то, что Япония сможет внести вклад в усиление свободной Азии, оказав экономическую и техническую помощь развивающимся странам региона. Сато согласился с этими предложениями, и совместное коммюнике действительно пошло далеко, подтвердив участие Японии в безопасности Южной Кореи, Тайваня и Южного Вьетнама. Япония также высказала общее обязательство «вносить дальнейший вклад в дело мира и процветания в Азии». Для того, чтобы придать символическое выражение этим общим озабоченностям, была установлена «горячая линия» между Токио и Вашингтоном. (Эти предвестники японской активизации вначале были плохо восприняты в Пекине. Во время моего первого посещения Пекина Чжоу Эньлай обвинил нас в том, что мы толкаем Японию на традиционный националистический путь. Мне потребовалось какое-то время, чтобы убедить его в том, что американо-японский союз не направлен против Китая. Действительно, самым вернейшим способом вызвать японский национализм было бы устроить соперничество между Китаем и Соединенными Штатами за благосклонность со стороны Токио.)
