Годы в Белом доме. Том 1 полностью

Результатом всех этих действий по вопросу об Окинаве стало то, что философскими выражениями заинтересованности в безопасности Кореи, Тайваня и Вьетнама Япония предложила формулу принципа никоим образом не ограниченного права на использование обычных вооружений для защиты этих стран. Оставался вопрос о ядерном оружии. Никсон согласился отказаться от права складировать ядерное оружие на Окинаве. Мы считали важным сохранить право вновь ввезти его в экстренном случае. Результатом стал сложный обмен между «Есидой» и мной с целью нахождения формулы, удовлетворяющей внутренние потребности обеих сторон. Японцы хотели получить заявление о том, что с ядерным оружием поступят в соответствии с «политикой японского правительства, изложенной премьер-министром». А это могло означать все, что угодно. В японском контексте это неизбежно следовало интерпретировать как запрещение ввоза ядерного оружия. Наш ОКНШ, с другой стороны, настаивал на такой формуле, на которую он мог бы опираться в экстренном случае, требующем возвращения ядерного оружия на старые места складирования. В каком-то смысле мы спорили о некоей ширме; решение такого масштаба, которое потребует ввоза ядерного оружия, будет зависеть не от цитирования положений старых коммюнике, а от ситуации, превалирующей в тот отрезок времени. Все-таки возвращение потребует внутреннего одобрения в обеих странах, а это было недостижимо без какого-то решения во многом надуманной дилеммы.

Мы с Алексом Джонсоном в итоге придумали формулу – настолько гениальную, насколько бессодержательную. Американо-японский договор безопасности содержал положение о предварительных консультациях в случае чрезвычайных обстоятельств. Если мы сошлемся на него в этом коммюнике, обе стороны обеспечат все требования: Сато мог бы сохранить антиядерный настрой в своем правительстве, а Никсон заявить, что положение дает нам право поднять вопрос о ядерном оружии на Окинаве даже до наступления фактической чрезвычайной ситуации. Я передал эту формулировку «Есиде», а он в ответ получил одобрение Сато.

Но все-таки оставалась проблема, как эта формулировка должна была бы возникнуть и кто инициирует ее. «Есида» и я разработали детальный сценарий, в котором отрепетировали наши принципы несколько раз, так, чтобы существовала подходящая запись отчета.

Сато начал бы со стандартной японской позиции выступления против любого присутствия ядерного вооружения. Никсон в ответ выдвинет очень жесткую и окончательную формулировку нашей позиции. Сато, после нескольких минут размышления, затем предложит ранее согласованный компромиссный вариант. После обдумывания вопроса специально для работников аппарата (или, по крайней мере, для записи) Никсон примет «компромисс» Сато. Это была идея японцев поступить именно таким образом, ее никто никому не навязывал; протокольная запись будет безупречной.

С устранением этого острого вопроса остальное пошло очень легко. Никсон и Сато согласились с тем, что административные права на Окинаву должны быть возвращены Японии и что обсуждения технических вопросов начнутся с целью завершить передачу к 1972 году. (Установленная дата была соблюдена; Окинава официально была возвращена Японии 15 мая 1972 года.) Использование баз на случай конфликтов с применением обычных вооружений обсуждалось, когда обе стороны выразили согласие с тем, что возвращение Окинавы произойдет «без ущерба для безопасности на Дальнем Востоке» и в силу этого «не должно препятствовать эффективному выполнению международных обязательств, взятых на себя Соединенными Штатами для защиты стран на Дальнем Востоке, включая Японию». Итоговое коммюнике по визиту Сато отмечало обязательство президента Никсона признать в том, что касается Окинавы, «особое неприятие японского народа ядерного оружия». Другими словами, Окинава будет такой же «свободной от ядерного оружия», как и остальная Япония, но без предубежденности в отношении возможности совместных консультаций в чрезвычайных обстоятельствах, как это предусматривалось договором безопасности[132]. Сато в частном порядке выразил «глубокую признательность» Никсону за это «великодушное» решение вернуть Окинаву.