Таким образом сложные переговоры закончились шагом, свидетельствующем о дальновидности и государственном подходе. Кризисы, которых удалось избежать, не становятся сенсацией. Внешне мы уступили в вопросе об Окинаве, но на самом деле сохранили американо-японские отношения. Мы вывели ядерное оружие с острова и приняли некоторые небольшие ограничения об использовании обычных вооружений. Этими мерами мы избежали утраты всего. Наши базы на Окинаве продолжали функционировать без перебоев или какой-то значительной оппозиции со стороны общественности с 1972 года. Окинавские переговоры заложили фундамент укрепившегося партнерства с Японией. Никсон был весьма бодр и недалек от истины, когда заявил после отъезда Сато: «Обычно в таких случаях говорят, что начинается новая эра в отношениях между двумя конкретными странами. Сегодня, однако, я полагаю, что нет никаких сомнений в констатации факта того, что новая эра начинается между Соединенными Штатами и Японией в наших отношениях не только на двустороннем уровне, но и в мировом плане». И Сато ответил в том же ключе в своем письме: «Я убежден в том, что две наши страны сейчас вступили в новую эру отношений взаимного сотрудничества, опирающегося на намного более мощный фундамент, чем когда-либо».
Радость по поводу наших отношений с Японией была усилена результатами всеобщих выборов в Японии 27 декабря 1969 года, вернувших к власти либеральных демократов Сато, получивших большинство в парламенте еще большее, чем ожидалось (288 мест из 486 в палате представителей). Мы считали это результатом Окинавских переговоров. Японские сторонники отношений с Америкой укрепили свои позиции; Сато оказался бы в положении, позволявшем ему влиять на выбор своего преемника, когда он уйдет в отставку. Послание Никсона конгрессу по внешней политике в феврале 1970 года цитировало с долей оправдания инициативу по Окинаве как «одно из самых важных решений, которые я принимал как президент».
Вопрос о текстиле оставался намного более каверзной проблемой. «Г-н Есида», который присутствовал в Вашингтоне и возобновил свою секретную посредническую роль, посетил меня вечером после отлета Сато, чтобы сказать мне, что у Сато есть сомнения относительно сценария по проблеме текстиля, согласно которому наша формулировка для всеобъемлющего ограничения экспорта была бы согласована в Женеве, и что он хотел бы «обдумать ее» предстоящим вечером. Я выразил разочарование тем, что наше взаимопонимание нарушается так быстро. На следующее утро «Есида» позвонил вновь и сказал, что «его друг» будет придерживаться запланированного сценария. После японских выборов Сато станет продвигать дела к согласованному результату на официальных переговорах в Женеве. Но это могло сработать лишь при отсутствии ссылки на текстиль в коммюнике. Поскольку решение должно появиться на переговорах, которые еще не начинались, Сато вряд ли мог обозначить их исход заблаговременно. И новым отношениям был бы нанесен удар, если бы оказалось, что мы обменяли Окинаву на уступки по текстилю. Экономические разделы коммюнике в силу этого красноречиво говорили о других любимых темах Мориса Станса, связывая правительство Сато снижением барьеров на импорт из-за рубежа и инвестиции в Японию. Но ничего не было сказано о текстильной проблеме.
И все-таки дела шли, как и полагалось. На второй день переговоров с Никсоном Сато ясно пообещал, что текстильная проблема будет урегулирована так, как этого хочет президент. Сато объявил, что берет на себя всю ответственность, что это его «личное убеждение» и «клятва» держать слово, что он останется искренним и приложит все усилия для достижения этой цели. Никсон сказал, что его это устраивает. Оба руководителя пожали друг другу руки. Сато не использовал слово «всеобъемлющее», но «Есида» заверил меня в разговоре, что Сато будет соблюдать взаимопонимание. После возвращения Сато домой «Есида» снова позвонил мне в декабре, дабы подтвердить уверения Сато в том, что будет достигнуто двустороннее соглашение по текстилю, всеобъемлющее по своему действию, хотя это слово не будет использовано, чтобы облегчить внутренние проблемы Сато. Это было вполне разумно, поскольку Сато только что назначил всеобщие выборы на 27 декабря.
