В начале 1971 года конгрессмен Уилбур Д. Миллс, председатель комитета по ассигнованиям палаты представителей, совершил чрезвычайный подвиг, проведя переговоры о соглашении напрямую с японской текстильной промышленностью. Текстильная промышленность США и Белый дом денонсировали эту договоренность как неудовлетворительную. Посол по особым поручениям Дэвид Кеннеди, бывший министр финансов, был поставлен во главе делегации на текстильных переговорах в 1971 году. Этот спор был инкорпорирован в новую экономическую политику, объявленную Никсоном 15 августа 1971 года. Это был второй «шок» Никсона 1971 года (после секретного визита в Китай) и в большей степени результат неудач с предыдущими американо-японскими обсуждениями. В конечном счете, оказавшись под такими жесткими ударами в сочетании с неприятными угрозами установления квот указом президента в соответствии с Законом о торговле с врагом 1917 года, японцы достигли соглашения с послом Кеннеди 15 октября 1971 года.
Раздавалась критика по поводу того, что так называемая дипломатия Никсона – Киссинджера здесь продемонстрировала свое обычное понимание плюралистической политической системы демократического союзника, при котором национальные руководители не могут диктовать принятие решения как при диктатуре[133]. Хотя в то время я не очень-то уловил все тонкости политической культуры Японии, но стал очень хорошо понимать проблемы, с которыми мы сталкивались. На самом деле то были не «тайные переговоры» по неофициальному каналу получения информации в обычном смысле этого слова; я поддерживал контакты с ключевыми фигурами Госдепартамента и министерства торговли на каждом шагу, при необходимости, несмотря на призывы Никсона к обратному. Другие ведомства действительно надеялись, что канал Белого дома к Сато мог бы иметь какой-то смысл при той путанице, которая сложилась у обеих сторон. Спор не возник из-за недопонимания Никсоном скрытого обещания со стороны Сато, как предполагалось[134]. Открыто выраженное обещание Сато повторялось снова и снова им самим назначенным эмиссаром. Можно было бы сказать, что основной ошибкой было обещание Никсона во время избирательной кампании 1968 года, которое стоило слишком дорого, если измерять ее нашими внешнеполитическими целями.
Но реальная проблема лежала, разумеется, глубже, и она была фундаментально важна для будущего всех промышленно развитых демократий. Несмотря на то, что Япония, Соединенные Штаты, Канада и страны Западной Европы военно-политические союзники, мы также являемся неизбежными экономическими конкурентами. Будучи демократиями на деле, наши системы распространяют экономическую мощь, как и политическую власть, при помощи которой принимаются решения по экономическим вопросам. Ни одно правительство не решило проблему того, как можно следовать автономным национальным экономическим курсам без растущего напряжения с политическими союзниками, которые при этом являются торговыми соперниками. Еще меньше нам удавалось решить проблему координации экономических целей для укрепления согласия среди свободных народов. Мы объявляем о независимости, но неохотно принимаем тот факт, что это влечет за собой некую долю зависимости.
Таким образом, торговые споры между индустриальными демократиями по-прежнему существуют в этом мире. Давление в плане растущей конкуренции и протекционизма вновь усилилось после того, как энергетический кризис 1973–1974 годов привел индустриальный мир в затяжную рецессию. Текстильное фиаско было одной из крупных ошибок в целом во впечатляющей истории принятия решений в экономической области в Японии. И, тем не менее, уязвимость американской политики в отношении протекционистского давления, которое заставило нас так много поставить на усилия, направленные на достижение такого соглашения с японцами (всего лишь с целью предотвратить более суровые законодательные ограничения), остается серьезной слабостью американской системы. Протекционизм является прибежищем экономически слабых; более мудрая национальная политика стала бы стремиться к укреплению мобильности рабочей силы и ресурсов, чтобы мы уходили из умирающих отраслей и расширяли более продуктивные сектора производства. А протекционизм, прежде всего, является несостоятельной позицией для страны, стремящейся быть лидером союза индустриально развитых демократий. Это ввергло нас в конфликт, когда потребности государственного управления должны заключаться в том, чтобы еще раз подчеркнуть в экономической области фундаментальную общность интересов, которая, несомненно, станет работать перед лицом явной внешней угрозы нашей безопасности. Опасность, напротив, состоит в том, что экономические столкновения нарастающего ожесточения могли бы подорвать ту самую общность интересов и устремлений, которая является оплотом нашей свободы. Нам еще предстоит ответить на этот вызов.
