Конфликт не существовал несколько тысячелетий, как часто говорят. Во многом он является результатом действий в нашем ХХ веке. Движения сионизма и арабского национализма, несомненно, были порождением периода конца 1800-х годов, но направлены они были не друг против друга. Только когда на смену многовекового оттоманского правления пришел британский мандат, и возникла перспектива самоопределения Палестины, арабы и евреи, до того сосуществовавшие в мире на протяжении жизни нескольких поколений, начали свою смертельную схватку за политическое будущее этой земли. Современная эпоха, породившая этот межобщинный конфликт, затем одарила его всеми своими злонамеренными возможностями. Нацистский Холокост добавил моральную актуальность стремления к созданию еврейского государства. Но не успело оно создаться и получить благословение международного сообщества в 1948 году, как было вынуждено защищать свою независимость от арабских соседей, не понимавших, почему они должны идти на жертвы, чтобы компенсировать европейские противозаконные действия, к которым они сами не имели никакого отношения. Победа Израиля в войне 1948–1949 годов, в свою очередь, разожгла огонь арабского национализма, когда традиционные режимы, дискредитировавшие себя поражением, попали под власть радикальной идеологии – панарабизма и социализма. В то время регион и стал центром соперничества периода «холодной войны», которое не только обострило местный конфликт, но и представило собой угрозу того, что внешние державы могут быть втянуты в крупную конфронтацию.
К 1969 году Израиль существовал уже в течение 20 лет, не будучи признанным своими соседями, находясь под постоянными ударами повстанцев, оскорбляемый на международных форумах и испытывающий трудности из-за арабского экономического бойкота. Сами его размеры отражали хрупкое качество его государственности; он был всего 14,5 километра в ширину в самом узком месте между средиземноморским побережьем и границей с Иорданией. Главная дорога между разделенным Иерусалимом и Тель-Авивом в некоторых местах располагалась менее чем в полукилометре от арабских застав. Имея непримиримых противников на всех границах, Израиль проводил внешнюю политику неотделимо от своей оборонной политики. Его главной и окончательной целью было то, что для многих других стран является отправной точкой внешней политики, – принятие его соседями его права на существование. Естественным образом он видел в захваченных в 1967 году территориях гарантию своей безопасности, которую он безрезультатно ждал на протяжении всего периода своего существования. Он боролся как за территорию, так и за признание, не желая допускать, что эти цели могут оказаться несовместимыми.
Такая пропасть в восприятиях, – в которой, как и во всех трагедиях, обе стороны были правы, – представляет собой то, что придавало арабо-израильскому конфликту его горькую неразрешимость. Когда истины вступают в схватку, компромисс становится первой жертвой. Соглашения достигаются только посредством уверток. Прогресс исчезает, как только стороны приступают к конкретике. Это стало ясно со все большей очевидностью, когда мы приступили к работе. Ближний Восток по-прежнему еще не выбрался из трясины последствий шестидневной войны. Позиции ужесточились, дипломатия зашла в тупик, а враждебные действия нарастали.
5 июня 1967 года Израиль сделал рывок через свои границы, доведя последовательность событий до их кульминации, в которой арабская риторика исчезла вместе с арабскими намерениями. В мае 1967-го Советский Союз предупредил Египет о том, что израильская атака на Сирию неизбежна. Это советское утверждение было фальшивкой. Была ли это умышленная ложь, предназначенная для того, чтобы спровоцировать напряженность и заработать дешевое доверие, или то было искреннее недоразумение, оно запустило в движение судьбоносный процесс. Президент Гамаль Абдель Насер моментально приказал своей армии выйти на Синайский полуостров, который на практике был демилитаризован с 1956 года, и объявил, что он блокирует Тиранский пролив, контролирующих доступ в израильский порт Эйлат из Красного моря. Он попросил Генерального секретаря Организации Объединенных Наций У Тана убрать чрезвычайные силы ООН, которые находились между израильскими и египетскими войсками вдоль международной границы. Сомнительно, что Насер стремился к военному столкновению; даже вполне возможно, что он был удивлен той готовности, с какой У Тан пошел на выполнение этой просьбы. Насер, не исключено, намеревался всего лишь занять некую героическую позу.
