Годы в Белом доме. Том 1 полностью

Резолюция 242, о которой мне придется слышать еще так много, просто скрывала эти разногласия, когда была принята Советом Безопасности ООН 22 ноября 1967 года с одобрения обеих сторон. В ней говорилось о «справедливом и прочном мире» в «безопасных и признанных границах»; она призывала к прекращению «всех претензий или состояний войны», к выводу израильских вооруженных сил «с территорий, оккупированных во время недавнего конфликта», и к признанию «суверенитета, территориальной неприкосновенности и политической независимости» каждого государства. Но вскоре стало очевидно, что эти неоднозначные фразы были приемлемы для каждой стороны только по той причине, что каждая из них могла интерпретировать их к своей пользе. Египет и Иордания трактовали положение о «выводе с оккупированных территорий» как требующее вывод со всех оккупированных территорий; Израиль воспринимал «безопасные и признанные границы» как исключающие возвращение к границам до шестидневной войны. Для Израиля вывод означал отказ от материальных гарантий, и он требовал что-то равнозначное взамен. Для арабов вывод означал возврат того, что они считали принадлежащим им – отсюда они полагали вывод израильских вооруженных сил своим правом, а не израильской уступкой.

Эти противоречащие друг другу перспективы господствовали в ближневосточном споре и мешали любому переговорному процессу; каждая сторона стремилась достичь своей первоочередной цели как входной платы на переговоры. Египет настаивал на том, чтобы вывод израильских войск предшествовал выполнению или даже переговорам любому из других условий. Израиль требовал прямых переговоров с самого начала, что имело двойное преимущество получения, по крайней мере, подразумеваемого признания и минимизации опасности навязывания чего-либо со стороны великих держав. Согласие Иордании с Резолюцией 242 было получено в 1967 году благодаря обещанию нашего посла в ООН Артура Голдберга о том, что положения резолюции помогут возврату Западного берега Иордании с небольшими исправлениями в линии прохождения и что мы готовы использовать все наше влияние для получения Иорданией какой-то роли в защите святых мест в Иерусалиме. А коль скоро никаких переговоров не велось в ту пору, то и обещание не имело никакого значения.

Резолюция 242 поручала Генеральному секретарю У Тану назначать специального представителя для переговоров со сторонами и попытаться начать переговоры. У Тан выбрал шведского посла в Москве Гуннара Ярринга. Для того чтобы посмотреть, удастся ли добиться хоть какого-то согласия среди разноголосицы, Ярринг начал свою миссию с рассылки вопросника заинтересованным сторонам для выяснения их позиций. После нескольких месяцев уклонения от ответов они, в конце концов, сказали ему, каждый в своей расплывчатой формулировке, то, что уже объявили открыто упрощенным и порой демагогическим языком. Посетив Ближний Восток, Ярринг обнаружил, что реальные позиции сторон были даже еще больше несовместимы, чем их открытые заявления.

В эмоциях, лежащих в основе аргументов каждой из сторон, было немало пафоса. Израиль настаивал на «обязывающем мире». Только страна, которая никогда не знала мира, могла бы придавать такое большое значение этой фразе. Поскольку, что означает обязывающий мир среди суверенных наций, когда одним из атрибутов суверенности является право менять свое мнение? Три столетия Франция и Германия вели войны на протяжении жизни почти каждого поколения; каждая заканчивалась формальным «обязывающим» мирным договором, который ничего не делал для недопущения последующей войны. Да и «открытые границы» в 1914 году не смогли предотвратить развязывание мировой войны, потрясшей Европу до основания. Большинство войн в истории велись между странами, которые начинали с мира. На Ближнем Востоке имело место особое помешательство, состоявшее в том, что войны там начинались между странами, технически уже бывшими в состоянии войны.

Насер настаивал на безоговорочном уходе с оккупированных территорий, – но никогда не объяснял, каковы стимулы для Израиля к уходу в свете его двусмысленных предложений по отказу от участия в военных действиях. И он также не ссылался на прежний пример мирного урегулирования, основанный сугубо на безоговорочном уходе победителя с отвоеванных территорий. Но для Насера перспектива признания Израиля была такой личной травмой, что просто одно упоминание им этой фразы, как ему казалось, устраняет какую-либо необходимость придавать ей конкретный смысл.