На следующий день я не пробыл в своем кабинете и нескольких минут, как мне позвонил рассерженный Эйзенхауэр. Он только что прочитал в «Нью-Йорк таймс» сообщение о том, что на заседании СНБ было принято решение о том, что Соединенные Штаты станут теперь проводить более активную политику на Ближнем Востоке. С энергией, которая противоречила моей памяти о его слабости, – и образным языком, который не соответствовал его радостной улыбке, – он отругал меня за то, что я подвел президента, не ограничив число членов СНБ. Моим долгом было, по его словам, не допустить попытки бюрократии воздействовать понукающе на президента такого рода утечками новостей. Случившееся подчеркивало его острую критику, прозвучавшую накануне вечером; нам следует держаться в стороне от Ближнего Востока.
В тот же самый день я отправил свои дополнительные соображения в виде служебной записки. Я посчитал само собой разумеющимся, что президент собирался принять решение относительно каких-то форм активной дипломатии, предпринимаемой как в ответ на подталкивания со стороны Госдепа, так и в силу его обещаний периода избирательной кампании относительно новых американских инициатив. Я постарался объяснить вероятные издержки такого курса и мои сомнения относительно его шансов на успех. Я утверждал, что на самом деле стороны никогда сами не будут в состоянии достичь урегулирования в атмосфере нарастающего насилия. Но из этого не вытекает, что мы сможем в такой обстановке сделать что-то лучше. Я сомневался в том, что Насер сможет взять на себя минимум обязательств по поддержанию мира, приемлемого для Израиля. Напряженные усилия по достижению всеобщего урегулирования, по всей вероятности, провалятся; мы, таким образом, будем растрачивать наш политический капитал, обостряя трудности и расширяя конфликт, разрушая наши возможности по сдерживанию конфликта в случае возникновения. Мне казалось, что нам будет лучше всего сосредоточить внимание на частичном урегулировании, таком, как отдельное урегулирование с Иорданией[138], у которой была длительная и вполне благородная история дружбы с Соединенными Штатами. Я настаивал на том, чтобы президент, если он продолжит так действовать, получил от Госдепа не только предложения по процедурным вопросам, но подробную схему содержания условий мира, которые он будет поддерживать, – изложение их, в конце концов, было целью нашего дела.
Между мной и Никсоном состоялась частная беседа во второй половине дня 3 февраля. Он чувствовал себя «загнанным в угол». Он не мог открыто отвергнуть французское предложение, поскольку такой шаг свел бы на нет его усилия по улучшению отношений с де Голлем. Он также видел в Ближнем Востоке некий рычаг, с помощью которого мог бы попытаться ослабить в какой-то степени советское сотрудничество с Вьетнамом. И он не хотел брать верх над Государственным департаментом по вопросу, по которому в нем все были единогласны и твердо придерживались своей позиции. К сожалению, эти цели были несовместимы. По моему мнению, как я говорил ему, у нас было больше вероятности заполучить сотрудничество с Советами по Вьетнаму, если бы мы действовали обдуманно на Ближнем Востоке, где советские клевреты представляли собой слабую сторону, чем облегчали его трудности посредством переговоров, которые дали бы Советам блестящую возможность продемонстрировать нужность для арабских друзей. Да и нашу бюрократию нам не удалось бы успокоить, согласившись на рекомендуемый ею первый шаг в этой шахматной партии. Она, несомненно, сделала бы шаг назад с просьбами дать ей более точные инструкции, которые повели бы нас по скользкому пути. Если мы не будем осторожными, от нас потребуют выходов из каждого тупика посредством выдвижения нашего собственного плана, – который нас в таком случае попросят навязать непокорным сторонам.
Внешнеполитические решения, однако, редко являются результатом абстрактного анализа. Никсон не хотел подмять под себя Государственный департамент, настроить против себя де Голля или дать отповедь Советскому Союзу. Понимая это своим нутром, я предложил путь движения без окончательной заангажированности. Вместо того чтобы выбирать между четырех– и двусторонними форумами, мы могли бы сохранить некоторую долю свободы действий, согласившись с
