Визит Фавзи случился после почти полутора десятков лет ухудшения отношений между Египтом и Соединенными Штатами. В этот период Насер направил бессвязное письмо новоизбранному президенту, в котором перечислялись его жалобы на Соединенные Штаты, но также и содержался намек на то, что при определенных обстоятельствах он был бы готов возобновить отношения. Эта тема также прозвучала у Насера, когда губернатор Скрэнтон посетил Каир в начале декабря. Египет хотел возобновить связи, но хотел бы в качестве предлога видеть более благоприятную американскую ближневосточную политику. На протяжении начала 1969 года Насер повторял просьбу к Америке сломать лед. Приостановка продажи истребителей F-16 «Фантом» Израилю было одной из его идей. Маловероятно, чтобы она получила одобрение у Израиля. Хотя мне казалось, что Насер переоценил то благо, которое мы получили бы от него, восстановив дипломатические отношения, я написал Никсону в марте о том, что мы уже предприняли несколько шагов, предлагавшихся Насером (хотя и совершенно по другим причинам). Мы вели активную дипломатию; выдвигали общие принципы; Роджерс озвучил будущую позицию по границам перед сенатским комитетом по международным делам. Как представлялось, основа для возможного сближения между Вашингтоном и Каиром существует.
На этом фоне я провел две встречи с Фавзи в плане подготовки его визита к Никсону 11 апреля. Но вскоре обнаружилось, что у Фавзи нет полномочий восстановить дипломатические отношения. Он должен будет доложить о нашей реакции в Каир; отношения могут быть восстановлены только в том случае, если будет иметь место какое-то конкретное продвижение вперед. Он не уточнил, что подразумевает под этой фразой. Египет, по его словам, был готов продвинуться вперед, частично по той причине, что Советы подталкивали его в направлении к миру. Как представляется, они понимали, что не будут в состоянии помочь своим арабским друзьям каким-то иным путем. В состоянии тупика советское положение в арабском мире было обречено на ухудшение.
Последним пунктом в программе Фавзи, конечно, была именно стратегическая возможность, которую, как я предполагал, ждут Соединенные Штаты. Если советская позиция в Египте неизбежно должна была бы ухудшиться, то чем больше будет откладываться урегулирование, то тем меньше у нас стимула принимать первое советское или египетское предложение, особенно до тех пор, пока Советский Союз сохраняет крупные силы в Египте, а египетская дипломатия ориентируется на Москву. Условия, предложенные Фавзи, в любом случае едва ли могли вызвать оптимизм. Египет отказывался подписать совместный документ с Израилем; его обязательства простирались не далее Совета Безопасности (в котором Советский Союз имел вето); он никак не хотел устанавливать дипломатические отношения с Израилем; миротворческие силы ООН могли быть выведены по предварительному уведомлению за полгода. Эти позиции никогда не смогли бы убедить Израиль пойти на полный уход, которого требует Египет.
11 апреля Фавзи вежливо заверил Никсона в том, что Египет хочет сократить военные расходы и вложить ресурсы во внутреннее строительство. Он не просил Соединенные Штаты оказывать давление на Израиль, чтобы тот делал что-то вопреки своим интересам. Он не просил беспристрастного отношения к Египту. А в том, что касается восстановления отношений, то, как он сказал, время для этого еще не созрело.
Вплоть до сегодняшнего дня я так и не понял мотивов Насера. На протяжении нескольких месяцев он передавал срочные сигналы, указывающие в направлении восстановления отношений. Он послал Фавзи, известного как миротворец, в Вашингтон. Фавзи вел себя достойно, но по этому ключевому вопросу данные ему указания, к его очевидному замешательству, не позволяли что-либо предпринять. Было совершенно неясно, что себе представлял Насер, как Никсон мог бы справиться с внутренней оппозицией, израильскими отказами и советским равнодушием, чтобы поддержать по максимуму цели страны, которая отказывается от дипломатических отношений с нами и чья внешняя политика оставалась в корне недружественной. Насер фактически стремился иметь дела с нами путем шантажа, но у него не было ничего, чем он мог бы угрожать нам. Когда позже в тот год администрация Никсона выдвинула четкий план как по египетской, так и по иорданской границам по линиям, до этого объявленным Насером как приемлемые, он отказался не только принять их, но и возобновить отношения. Он упивался своим радикализмом, который считал обязательным в плане его панарабских амбиций, и ради этого он, должно быть, вынужден был оставаться в постоянной конфронтации с нами на Ближнем Востоке и в третьем мире даже ценой риска по отношению к нашей готовности учитывать его интересы.
