Годы в Белом доме. Том 1 полностью

Тупик, возникший между сторонами на Ближнем Востоке, неизбежно отразился на четырех– и двусторонних переговорах. Решение, казавшееся очевидным для наших партнеров на тех переговорах, заключалось в том, чтобы толкнуть нас в драку за навязывание мира. 14 апреля Добрынин сказал мне, что двустороннее предприятие требует более конкретных предложений, в частности, по границам. Советы и арабы хотели, чтобы мы уточнили смысл наших туманных формулировок относительно «малозначительных исправлений границы» и «веса завоеваний», то есть явная настойчивость в отношении того, что уход Израиля будет полным. Заверяя меня в советском желании и готовности помочь продвижению урегулирования, Добрынин предложил нам попытаться выдвинуть совместное американо-советское предложение; если Соединенные Штаты выйдут с более конкретных позиций по каждому из принципов, Советы тогда продвинут их среди арабов. Поскольку Добрынин фактически просил нас принять арабскую программу, было неясно, что он предлагал «продвигать» арабам. Мне казалось, что он старался получить доверие в арабском мире за то, что свелось бы к миру, навязанному нами Израилю. На нас давили точно так же и в том же направлении и на четырехстороннем форуме. Де Голль, который почтил память президента Эйзенхауэра, приняв личное участие в заупокойных службах, сказал Никсону 31 марта о том, что четверке следует попытаться договориться об общих условиях урегулирования. И, тем не менее, мы знали из наших консультаций в Нью-Йорке о том, что у каждого из участников имелась своя собственная идея относительно того, какими должны были быть эти условия, – и что ни одно неприемлемо для Израиля. На каждом форуме нас просили навязать мир, для чего нам не нужны были никакие форумы. Именно такой исход я и предвидел.

В самой стране большинство в обеих палатах конгресса сплотилось в поддержку позиции Израиля в совместном открытом заявлении: прямые переговоры, мир на основе договора и никакого давления на Израиль в плане его предварительного ухода. Как и во Вьетнаме, все заканчивалось переговорами с нами самими.

Неудивительно, что чем безрезультатнее были переговоры в марте и апреле 1969 года, тем сильнее становилась военная конфронтация в местах соприкосновения сторон. В связи с нарастанием случаев применения силы У Тан предупредил 22 апреля о том, что «фактическое состояние активной войны» существует вдоль Суэцкого канала; представитель Каира объявил о недействительности прекращения огня 1967 года. Столкновения нарастали, поскольку Израиль отвечал на нападения федаинов с территории Иордании. Ливан объявил о чрезвычайном положении в тщетной попытке прекратить налеты федаинов со своей территории на территорию Израиля. То, что стали называть «войной на истощение», велось уже по-серьезному.

Другими словами, через два месяца после выдвижения новой американской инициативы мы оказались, так или иначе, вновь на стартовой позиции. Мы подтвердили вновь то, что и так знали: у сторон имеются очень большие расхождения во взглядах относительно понимания безопасных и признанных границ, графика и масштаба ухода, характера признания и действительного процесса переговоров.

Со всей очевидностью требовался еще один обзор и пересмотр политики.

То, что начиналось в феврале как исследование с целью определения целесообразности переговоров, к маю превратилось в утверждение о том, что Соединенные Штаты имеют обязательство спасти переговоры, выдвинув новые и все более конкретные предложения. Никуда не деться от того факта, что предложения одной из сторон были совершенно неприемлемы для другой стороны. Стороны не удастся подвести хитроумными процедурами к отказу от своих позиций, которых они придерживались и за которые боролись во время трех войн на протяжении более чем 20 лет. Зияющая пропасть между ними могла бы быть преодолена только формулировками, настолько двусмысленными, что они просто повторяли бы отговорки Резолюции 242 Совета Безопасности.

При таких обстоятельствах жизненно важным вопросом для нас стал вопрос не о выдвижении общих принципов, а о готовности настаивать, – в случае необходимости оказав давление, – что означало, когда предложения были сформулированы, давление на Израиль. Переговоры были обречены зайти в тупик, так или иначе. Если бы мы держались за наши нечеткие позиции, четырех– и двусторонние переговоры потерпели бы крах, а обвинения во всем пали бы на Соединенные Штаты. А если бы мы были более конкретными, то оказались бы в крупной ссоре с Израилем, не получив при этом дружеского расположения со стороны арабов. А Советский Союз и их клиентура, напротив, оказались бы главными выгодополучателями. И если бы мы уклонились от оказания давления на Израиль, по внутренним или внешнеполитическим причинам, переговоры все равно застопорились бы. На мой взгляд, это было неизбежное следствие попыток добиться всеобъемлющего урегулирования, когда позиции сторон слишком разнятся, когда Советы поддерживают арабскую позицию, а нам еще не удалось занять место посредника.