У меня нет сомнений в том, что Соединенные Штаты провели бы мирный процесс с большей энергией на ранних стадиях работы администрации Никсона, будь Насер более гибким. Главными препятствиями на пути более активной американской роли была антиамериканская внешняя политика Насера и господствующая роль Советского Союза в Каире. Фавзи не был в состоянии заверить нас в том, что это не является закрепленными принципами египетской политики. Вместо этого при всем его обаянии Фавзи в соответствии с указаниями Насера спокойно настаивал на удовлетворении всех запросов, не давая ничего взамен: поддержку США против Израиля, советскую поддержку против Соединенных Штатов, руководство радикальным движением во всем третьем мире. Внешняя политика не работает таким образом. Насер не мог сделать выбор между своими риторическими амбициями и его интуицией в отношении пределов способности Египта реализовать те амбиции. Он умер, так и не сделав этого выбора. Только его великий преемник Анвар Садат сможет сложить этот пазл.
Провал миссии Фавзи оказал воздействие на другого арабского гостя, храброго короля Хусейна из Иордании. Хусейн был одним из самых привлекательных политиков, с которыми мне довелось встречаться. Маленький король, – как его с любовью называли наши должностные лица, – энергично отстаивал арабское дело даже тогда, когда его арабские братья не отвечали взаимностью на его лояльность. Как только я познакомился с ним довольно хорошо, я мог измерять его гнев по поводу того, что он рассматривал как бесчувственность или бюрократический педантизм, по степени повышения его легендарной вежливости; его использование почтительного «сэр» резко возрастает количественно, когда его охватывает ледяное поведение. (Он, наследственный монарх, называл меня «сэр», когда я был всего лишь президентским помощником.)
Он был настолько галантным, насколько и вежливым. Однажды он пилотировал вертолет, в котором находились моя жена Нэнси и я, в головокружительном полете на предельно малой высоте. Для того чтобы он летел выше, Нэнси сказала невинно, что она не знала, что вертолеты могут летать так низко. Король заверил ее в том, что они могут летать и еще ниже, проведя оставшуюся часть полета почти у земли. Если бы он воспользовался этой возможностью, то смог бы получить мое согласие на любое политическое требование, пообещав лететь повыше.
Хусейн стремился достойно и смело примирить и совместить в себе роль арабского националиста и друга Америки. Будучи прозападным монархом в омуте арабского радикализма, он сохранял свою независимость, равно как и уважение правителей в регионе, которые были менее всего очарованы династическим принципом. Он в значительной мере зависел от американской помощи, но мирился с нашими неуклюжими и подчас унизительными процедурами, никогда не теряя своего хладнокровия и терпения, но и никогда не опускаясь до роли просителя. Он был первым арабским руководителем, готовым вести переговоры об установлении мира с Израилем, поддерживая периодические и где-то даже бесполезные контакты с Иерусалимом. Беда была в том, что сила переговорных позиций Хусейна не соответствовала его выдержке, а доступные варианты не соответствовали его расположенности что-то сделать. В силу этого у него не было возможности ни для независимых действий, ни для шантажа, который является содержанием ближневосточной политики. В 1969 году федаины («готовые пожертвовать собой» повстанцы) Организации освобождения Палестины образовали государство внутри его государства, но не сбили его с умеренного курса; несколько месяцев спустя (как мы это увидим в Главе XV) он смело и решительно дал отпор их попытке бросить вызов его власти.
На встрече с Никсоном 8 апреля Хусейн, говоря также от имени Насера, подчеркивал, что оба руководителя являются приверженцами Резолюции 242 Совета Безопасности и готовы подписать любой документ с Израилем, за
