Новая схватка прервала дипломатический спор. В мае, июне и июле Ближний Восток ежедневно взрывался от набегов федаинов из Иордании и от воздушных сражений на египетском и сирийском фронтах. Г-жа Меир обещала, что ответные меры со стороны Израиля будут скорыми и жесткими, семикратно превосходя арабские нападения на Израиль. В мае Насер сказал журналу «Тайм» о том, что урегулирование возможно, если Израиль согласится на полный уход и на предоставление палестинцам выбора вернуться – два этих условия Израиль уже отвергал. В том же интервью Насер также сказал, что признает «реальность» существования Израиля, но продемонстрировал свою двойственность, приказав опустить это предложение из отчета каирских средств массовой информации о его интервью. А затем в важной речи 23 июля Насер, как представляется, вновь дал задний ход; теперь он объявил о том, что Египет переходит в «стадию освобождения» в своей войне с Израилем, и осудил Соединенные Штаты и Великобританию за поддержку Израиля. Тем временем, 13 июня советский министр иностранных дел Громыко завершил свой визит в Каир подписанием коммюнике, в котором выражалась полная советская поддержка борьбы Египта «по ликвидации последствий агрессии».
17 июня Советский Союз, в конце концов, передал нам свои контрпредложения. В советском ответе содержались некоторые позитивные элементы: речь шла о работе над обязывающим соглашением и о признании Израиля. Но в нем было мало гибкости по главным вопросам, которые беспокоили нас больше всего: прямые переговоры не упоминались; окончательные границы должны твердо проходить по линиям 1967 года; вопрос о свободе судоходства оставался расплывчатым; определение окончательного мира опускало какие бы то ни было обязательства по контролю над партизанской активностью; отсутствовали какие бы то ни было упоминания о предложении относительно того, что Израиль должен осуществлять какой-то контроль, в соответствии с которым палестинцы возвращались в Израиль.
Роджерс, тем не менее, решил, что советский ответ продемонстрировал достаточное «движение вперед» для выдвижения очередного американского предложения. Поскольку Добрынин вернулся на родину для консультаций, Роджерс предложил 30 июня, чтобы Джо Сиско отправился в Москву и изложил там некоторые новые идеи. Конкретно Роджерс хотел наделить Сиско полномочиями в Москве в качестве запасного варианта на его личное усмотрение разыграть нашу «козырную карту» – недвусмысленную приверженность довоенным границам, – если бы Советы пошли навстречу по вопросам мира, безопасности и прямых переговоров.
Я посчитал это, мягко говоря, преждевременным. На мой взгляд, советский ответ не отражал каких-либо значительных уступок. По правде говоря, Советы стремились получить от нас полную арабскую программу при помощи исключительно уклончивых и по существу неуступчивых формулировок. В их ответе не содержалось готовности сделать то же самое, что мы делали, оказывая воздействие на Израиль, при помощи аналогичного давления на арабов. Как представляется, он был предназначен для первоочередной цели демонстрации незаменимости Советского Союза для его арабских прислужников. Если бы мы пошли на это, разрыв с Израилем был бы неизбежен. Тем не менее, я не был в состоянии остановить инициативу Роджерса. Я рекомендовал президенту согласиться с поездкой Сиско при условии, что мы не будем предлагать никаких новых уступок по границам. Я так советовал президенту: «Я бы не стал давать ему на этом этапе полномочия связать нас, так или иначе, с отступной лексикой. Этим мы слишком сильно обгоняем Израиль, и это приводит к сдаче наших позиций без ответной реакции. Я считаю, что русские, – а не мы, – должно быть, готовили приманку». Предложенная мной стратегия заключалась в настаивании на том, чтобы Советский Союз платил цену вместе со своими арабскими друзьями, сопоставимую той, которую, как ожидалось, должны были бы заплатить мы в случае с Израилем. Это, с одной стороны, гарантировало бы более честные переговоры, а с другой – оказывало бы какое-то сдерживающее воздействие на советско-египетские отношения. Никсон согласился; Сиско было поручено отправиться в Москву, но не для того, чтобы отвезти туда какие-то новые предложения по границе.
