Голда Меир прибыла в Вашингтон 25 сентября с первым визитом в Соединенные Штаты в качестве премьер-министра Израиля. Она была оригиналом. Ее детство прошло в России с ее погромами, а ее юность в качестве первопроходца в суровых краях Палестины научила тому, что только осторожные получают возможность выжить и только те, кто борется, добиваются успеха в этих усилиях. Резкие черты лица свидетельствовали о судьбе народа, который хорошо узнал возможности человеческой жестокости. Ее внимательные глаза давали ясно понять, что она не предполагает, что тех, кого она вела за собой, должна постичь та же самая участь без борьбы. И, тем не менее, она стремилась увидеть, что ее народ понял свою мечту о мире. Ее саркастический временами внешний вид никогда не затмевал сочувствие, с которым она реагировала на гибель каждого израильского солдата как на утрату члена своей семьи. Она была одним из основателей своей страны. Каждая пядь земли, за которую боролся Израиль, для нее была символом выживания ее народа, ее станут защищать от посягательств врагов, а отказываться от нее будут только под осязаемые гарантии безопасности. У нее был острый ум, замешенный на приземленности и озорном чувстве юмора. Ее нельзя было обмануть возвышенной риторикой или особенно заинтересовать некоторыми нюансами тактики переговоров. Она всегда доходила до сути вопроса. Она отвечала на высокопарный слог иронией, в беседах превалировала ее личность и проницательная психология. По отношению ко мне она вела себя как добрая тетушка к особенно любимому племяннику, так что даже признание возможности разногласий было бы вызовом семейной иерархии, возбуждающим эмоциональное возмущение. Обычно все было рассчитано. Моя жена очень любила говорить, что самые драматические представления, свидетелем которых она бывала, случались между Голдой Меир и мной, когда мы расходились во мнениях. Г-жа Меир относилась к Государственному секретарю Роджерсу так, будто сообщения о его взглядах никак не могли быть достоверными. Она явно исходила из того, что, как только он сможет объясниться, недоразумения, вызванные неизбежным несоответствием информационных телеграмм, исчезнут. После этого она обещала все простить. В том, что касается Никсона, г-жа Меир приветствовала его как старого друга еврейского народа, что было несколько неожиданно для тех из нас, кто был более знаком с двойственным подходом Никсона на этот счет. Но это создавало ему репутацию, которую надо было отстаивать. В результате он многое делал для Израиля, если и не из личного пристрастия, то из присущей ему несентиментальной расчетливости и учета национального интереса.
Ее темы для бесед с Никсоном были весьма просты. Соединенные Штаты не должны позволять Насеру избегать ответственности за примирение тем, что он привлекает других к делу урегулирования условий; Советский Союз должен знать, что Соединенные Штаты не дадут разрушить Израиль; арабы должны понять, что Израиль отнюдь не слаб. Только это принесет мир.
Никсон не достиг бы своих высот, однако, если бы обманывался некими общими моментами. Пока его беспокоила присущая государственному департаменту тактика парового катка, он ни на минуту не верил, что мир может наступить автоматически, если мы просто будем твердыми. Он еще не был готов давить на Израиль, преимущественно по внутренним причинам, и ему было совершенно не трудно заверить Голду Меир в помощи на случай советского нападения. И он ратовал за сильный Израиль, потому что не хотел, чтобы Соединенные Штаты воевали за Израиль, – а г-жа Меир именно это и имела в виду тоже. Никсон считал, что Насер станет более умеренным, только если столкнется с превосходящей мощью.
Но перед ним все еще находились политические рекомендации его Государственного секретаря; поэтому вряд ли он мог обещать, что Соединенные Штаты никогда не выдвинут новые мирные условия. Он стал тянуть время, создавая впечатление, что больше симпатизирует озабоченностям Израиля, чем его бюрократический аппарат, – что и было на самом деле, – и вышел с инициативой формулировки о том, что готов на компромисс, меняя «шило на мыло», а на самом деле вооружения на некоторые тактические подвижки на переговорах. Это означало, что он будет чутко реагировать на израильские просьбы по вооружениям, если Израиль предоставит нам некоторую свободу действий на переговорах, а Никсон, по его твердому убеждению, сможет сделать так, чтобы не потребовалось чего-то слишком многого.
