Мы возвращались к стратегическим противоречиям, с которых начинали в феврале. Сторонники дальнейших уступок утверждали, что время работает против нас; чем дольше длился бы тупик, тем больше ухудшалась бы наша позиция в арабском мире. Я подчеркивал тот факт, что верно как раз противоположное. Продолжающийся тупик был в наших интересах. Он заставил бы Египет понять реальность того, что советское опекунство и радикальная внешняя политика являлись препятствием на пути продвижения вперед и что только Соединенные Штаты могут дать урегулирование. Он продемонстрировал бы слабость Советов и со временем мог бы вызвать фундаментальную реорганизацию арабской и особенно египетской внешней политики. Роджерс видел в двусторонних переговорах инструмент, при помощи которого Советский Союз помог бы нам выбраться из затруднительного положения на Ближнем Востоке. Я же считал, что именно Советы находятся в затруднительном положении, поскольку у них не было средств для достижения своих целей, кроме как за счет сотрудничества с нами, или посредством войны, которую их сателлиты обязательно проиграли бы. Если бы мы оставались совершенно спокойными, они рано или поздно должны были бы заплатить цену за нашу помощь, либо на Ближнем Востоке, либо где-то еще. Роджерс был озабочен тем, что Соединенные Штаты окажутся в изоляции на четырехсторонних переговорах. Я же считал, что это было присуще данному форуму и этого не избежать никакими заумными формулировками.
Перед заседанием СНБ 11 сентября президент втянул Джона Митчелла в дискуссию на предмет совета ему по вопросам внутренней политики, стоявшим перед ним. Митчелл, несмотря на свой грубоватый внешний вид курителя трубки, был человеком благоразумным и проницательным. Никсон ценил его политические суждения; он играл роль беспристрастного наблюдателя и защитника интересов президента, и он подтвердил свою проницательность во многих случаях. На сей раз Митчелл предупредил Никсона о надвигающейся на него опасности пострашнее бензопилы – о скандале с Израилем и без малейшей надежды на достижение мира.
Таким образом, Никсон был хорошо подготовлен к заседанию СНБ и довольно резко обошелся с Роджерсом и Сиско. «Вы, друзья, обсуждали эти вопросы с Израилем?» – спросил он. Как, по их мнению, собирался реагировать Израиль на наше согласие с границами 1967 года? Роджерс и Сиско заверили его в том, что израильтяне будут довольны общим пакетом, поскольку он будет включать элементы их определения мира. Я выразил сомнения на этот счет, указав на то, что, если я был прав, и мы не были готовы давить на Израиль, мы потеряем связь с арабами тем, что добавим обвинения в бессилии к обвинениям во враждебности. Президент решил сохранить «зондажный» характер наших переговоров вплоть до визита г-жи Меир. В то же самое время он приказал провести исследование условий урегулирования для Иордании и Сирии, равно как и для Египта. К процессу работы СНБ некоторые могут относиться несерьезно, как к инструменту по выработке вариантов; он имеет огромное преимущество тем, что предоставляет оправдание для отсрочки принятия решений.
Митчелл позже сказал мне, что у президента не было заранее сложившегося мнения по поводу дальнейших шагов. Никсон сообщил мне несколько недель спустя, что он согласен со мной в том, что лучше всего было бы отложить выдвижение конкретных предложений, чтобы посмотреть, какие могли бы сложиться напряженности между Советами и египтянами: «Они [Москва] могут заполучить встречу на высшем уровне и торговлю, но черт меня подери, если они смогут заполучить Ближний Восток». Роджерс и Сиско тем самым получили указания не говорить ничего на их переговорах с Громыко.
