В такой благоприятной атмосфере 10 декабря Совет национальной безопасности рассмотрел предложение Государственного департамента выдвинуть план по Иордании, сравнимый с планом по Египту. Что заставило департамент продолжать стоять на своем, когда все свидетельствовало об определенном провале, надо оставить на изучение студентами предмета административной психологии. Возможно, когда достаточно чиновничьего престижа было вложено в политику, то легче смириться с ее крахом, чем отказаться от нее. Я заявил Роджерсу – с некоторым изворотом – о том, что в свете его успешной речи Соединенным Штатам больше не требуется ничего предпринимать. Такая уловка, мне это следовало знать, не могла надолго парализовать этот паровой каток. Госдеп направил рекомендацию президенту о том, чтобы детальный израильско-иорданский мирный план, – изначально утверждавшийся как предназначенный только в порядке «руководства», – был официально представлен на четырехсторонних переговорах для «подкрепления» позиции США.
К тому времени полемика приняла художественно-стилизованный характер. Те, кто хотел выдвинуть конкретные предложения, считали, что это улучшит наши позиции в арабском мире. Мое мнение было таково, что, если мы были не готовы навязывать наши предложения, сама по себе их презентация давала нам самое большее две-три недели до возникновения новой ситуации, когда потребуется предлагать что-то еще или допустить какой-то взрыв на переговорах. Сторонники конкретизации полагали, что Советский Союз будет вынужден занять умеренную позицию. Я же считал, что постоянный поток американских уступок усилит искушение для Советов действовать в качестве адвокатов арабских радикалов. Сторонники активной политики хотели перетянуть на нашу сторону радикальные режимы предложениями все более щедрых инициатив. Я же утверждал, что не получится перетянуть на нашу сторону радикальные режимы; их переход на более умеренные позиции представляется более реальным только в том случае, если мы будем настаивать на смене курса в качестве предварительного условия для того, чтобы Америка взяла на себя боˊльшую роль.
На заседании СНБ я бросил вызов основной предпосылке нашей дипломатии о том, что продолжающийся тупик усиливает позиции Советского Союза. На мой взгляд, правильным было обратное. Чем дольше продолжалось тупиковое состояние, тем больше становилось бы очевидным, что Советскому Союзу не удалось дать то, что хотели арабы. Время шло, и его арабские клевреты вынуждены были прийти к выводу о том, что дружба с Советским Союзом не является ключом для реализации их целей. Рано или поздно, если мы наберемся терпения, эта ситуация заставит сделать переоценку даже радикальной арабской политики.
Это было моей стратегией, которая постепенно стала нашей политикой начиная с 1969 года (похоронив гору разных мирных планов Государственного департамента, убитых скорее страстями заинтересованных сторон в регионе, чем лично мной). В 1972 и 1973 годах стратегия стала приносить свои плоды.
Итог заседания СНБ от 10 декабря был в каком-то смысле противоположным направленности хода дискуссии. Не желая одергивать своего Государственного секретаря, но также и не будучи готовым столкнуться с последствиями стычки с Израилем, Никсон решил дать ход предложению по Иордании, стараясь, чтобы это не затрагивало Белый дом ни в коей мере. В очередной раз он надеялся перенацелить ожидаемую критику на Государственный департамент, но получив какие-то выгоды дипломатического характера от выдвижения этого плана. В силу этого Никсон 17 декабря отдал распоряжение о передаче документа по Иордании на четырехсторонние переговоры. В то же самое время Никсон приказал передать через Лена Гармента личные заверения г-же Меир о том, что мы дальше этого не пойдем и не станем продавливать наше предложение.
Известно, что бюрократия, как правило, тянет с выполнением директив, с которыми она не согласна, а ее активность в деле выполнения указаний, которые ей нравятся и которые, как она опасается, могут быть изменены, вызывает поистине удивление. Посол Йост представил иорданский план 18 декабря в течение 24 часов после его одобрения.
