Но на фоне дипломатического тупика становятся яснее все лежащие в основе вопросы. Официальные позиции сторон были всего лишь верхушкой айсберга. Арабские государства, за исключением Иордании, со всей очевидностью не были готовы к реальному миру, выраженному в нормальных отношениях с Израилем или в конкретном определении безопасности. Израиль не собирался возвращать все территории – возможно, даже и в обмен на определение мира, которое он сам выдвигал. Противоречие между позициями сторон в таком случае было на самом деле трудно разрешимым.
Насер рассчитывал на нас в том, чтобы вывести его из последствий собственного безрассудства 1967 года. Но он не желал отказываться от своей роли борца за дело радикального арабского национализма, которое вынудило его занять жесткую антиамериканскую позицию практически по всем международным проблемам. Не был он также и готов отказаться от иллюзии того, что самым лучшим путем заручиться поддержкой со стороны Соединенных Штатов был советский шантаж. Насер склонялся к тому, чтобы вести большинство переговоров через Москву, а не действуя с нами напрямую.
Советы, в свою очередь, либо по причине недостатка воображения, либо для поддержки реноме защитника радикального национализма, придерживались негибкой защиты арабских требований по самому максимуму. Не было причин для того, чтобы таскать каштаны из огня для этого невероятного альянса. В силу этого все различные планы переговоров 1969 года оказались мертворожденными.
Но через все эти пертурбации постепенно проявилась сила американской позиции на Ближнем Востоке. Никто не мог добиться мира без нас. Только мы, а не Советский Союз, могли оказать воздействие на Израиль. Израиль был слишком силен, чтобы поддаться арабскому военному давлению, а мы могли заблокировать всякую дипломатическую активность до тех пор, пока арабы не показали бы
Итак, в 1969 году не без споров и больших колебаний были заложены основы для последующего пересмотра союзов на Ближнем Востоке. Но это потребовало много времени, дальнейших кризисов и мучительной войны, чтобы завершить начатое.
Каждая новая администрация, начиная с 1960 года, приходила к власти, будучи убежденной в том, что ее предшественница игнорировала атлантические отношения, объявляя, что она будет отдавать предпочтение делу исправления этого недостатка, и обещая новые смелые программы. Ни одна не добивалась значительного улучшения, к которому стремилась. По иронии судьбы, чем больше тратилось на это энергии, тем больше, казалось, накапливалось проблем.
И это все было не случайно. Существует вечная тоска по атлантическим отношениям, уходящая в прошлое к плану Маршалла. Тогда смелое американское предложение вызвало полную энтузиазма и благодарности ответную реакцию со стороны Европы. В изобилии возникли атлантические и европейские институты для разработки этого великого плана. Сбывалась тайная мечта американской внешней политики: американское моральное лидерство вызывало добровольный и подлинный консенсус; сотрудничество без малейшего намека на принуждение; отказ от «устаревших» концепций национального интереса и силовой политики.
