Несмотря на заверения Никсона, израильтяне развернули настоящую бурю протестов, как в открытом, так и в частном порядке, по поводу речи Роджерса, возобновления четырехсторонних переговоров и документа по Иордании. Г-жа Меир созвала специальное заседание кабинета министров для рассмотрения американо-израильских отношений. Израильский представитель сказал Лену Гарменту, что г-жа Меир «горько разочарована» и «опечалена», считая сложившееся положение «скандальным» и «катастрофичным». Министр иностранных дел Эбан открыто обвинил в том, что Соединенные Штаты не ознакомили Израиль с деталями иорданского документа, прежде чем его представить, хотя он встречался с Роджерсом 16 декабря. Сотрудники Государственного департамента сообщали, что Роджерс описал этот план Эбану в общих чертах. 22 декабря делегация американских еврейских руководителей встретилась с Роджерсом, чтобы выразить ему свою озабоченность. Израильский кабинет министров выступил с заявлением, напрямую отвергавшим предложения США; утверждают, что г-жа Меир считала их опасным «умиротворением» арабов.
Для того чтобы успокоить израильские страхи, Сиско предложил объяснить, что позиция администрации Никсона мало чем отличается от позиции предыдущей администрации, – подчеркивая горькую истину нашей политики, состоящей в том, что новая администрация никогда так не стремится продемонстрировать преемственность политики, как в ситуации, когда она оказывается в беде. Он также рекомендовал как можно быстрее дать позитивное решение на израильские просьбы относительно экономической и военной помощи. Никсон одобрил. Это повлекло за собой цикл, в котором каждый переговорный шаг, который не одобрялся Израилем, обусловливался активизацией программ помощи Израилю, не приводя к достижению принципиального согласия с Израилем.
Хотя за период менее чем девять месяцев мы прошли от дискуссий относительно общих принципов к выдвижению конкретных планов, дипломатического прогресса не произошло. Не улучшились и отношения с Египтом. Главная причина вполне могла бы быть в том, что было мало прямых контактов с Египтом, и Насер мог только делать вывод о том, что, чем больше он выжидает, тем лучше будет наше предложение. Ему не было надобности выбирать между его связью с Советами, его радикальной политикой и американской поддержкой до тех пор, пока каждые несколько месяцев не предпринимались безответные американские шаги. Наша позиция по границам последовательно двигалась в одном направлении – от «веса завоеваний» до «исправления» и до «незначительных правок». Никаких соответствующих подвижек не происходило с арабской или советской стороны по ключевым вопросам мира. В то же самое время Советский Союз пока еще не понимал, что он больше всех потеряет от тупиковой ситуации; он всего лишь поддерживал и дополнял критику со стороны Насера. 23 декабря, после двух месяцев выжидания, Советы, наконец, ответили на наше предложение от 28 октября, в котором содержалась существенная поддержка границ 1967 года. Они его
Зимой я пытался направить его мысли на выработку первого доклада президента конгрессу по вопросам внешней политики. Для того чтобы снизить ожидания общественности в первом варианте послания содержалось предложение, говорящее о том, что арабо-израильский конфликт был «трудно разрешимым». Государственный департамент выдал рев в знак протеста, утверждая, что эта мрачная точка зрения подрывала все его усилия. Вместо того чтобы дать бой, я смягчил предложение в окончательном варианте (опубликован 18 февраля 1970 года), которое читалось так, что арабо-израильская проблема «имеет серьезные элементы, с трудом подлежащие решению». Это успокоило экспертов по вопросам Ближнего Востока. Литературная топорность этой фразы отражала нелегкий бюрократический компромисс. В этом плане лучше всего подходит старая максима о том, что верблюд – это лошадь, разработанная неким комитетом.
