В опьяняющей экзальтации послевоенных лет просмотрели тот факт, что европейские подходы, возможно, не были чем-то новым, когда они появились; они вполне сочетались с твердым пониманием национальных интересов. Практическим последствием нового подхода явилось стремление дать возможность поверженному и разоренному континенту получить защиту, экономическую помощь и технологии без каких-либо требований в ответ. И, тем не менее, для целого поколения американских руководителей этот опыт давал идеальный образец международных отношений. Они никогда не задумывались над тем, что в то время как щедрость делает гегемонию терпимой, это не означает, что она остается приемлемой. Испытание пришло не в годы созидания «новых» атлантических отношений, а тогда, когда заявленные цели были достигнуты. И вот когда Европа восстановила свою экономическую мощь и политическую уверенность в своих силах, а европейские страны оказались в положении, дающем им возможность настаивать на своих собственных взглядах, когда, другими словами, у них оказались реальные варианты, мы хотели бы знать, участвовали ли мы в рождении новой эры или всего лишь в восстановлении традиционных моделей.
1960-е годы возвещали об испытательном периоде. Конечно, появились важные новые институты атлантического сотрудничества и европейской интеграции. Консультации проводились с большой интенсивностью и носили поистине подлинный характер, чем в других наших внешнеполитических отношениях. Европейская экономическая интеграция скорее содействовала мировой торговле и экспорту из США, чем вредила им, как этого опасались некоторые. Европа двигалась в направлении политического единства, – хотя не всегда путями, которые мы бы предпочли. В то же самое время само по себе достижение целей 1940-х годов стало поводом для недоразумений и напряженности. По мере усиления Европы она становилась все более уверенной в себе; на консультациях не только констатировался консенсус, но и все больше и больше они становились также средством проявления разногласий. Американские руководители, считавшие, что они добились ухода национализма в прошлое в атлантическом регионе, реагировали тем, что наделяли называемое впоследствии «великими днями плана Маршалла» чувством тоски по прошлому, превосходящему даже его несомненные успехи.
Но новые конструкции в международных отношениях по определению могут предприниматься только с большими интервалами. Сам по себе их успех исключает их преждевременное повторение. Они могут на деле подвергаться опасности из-за попыток превратить единичные проявления силы в стереотип. Стало неизбежным то, что по мере принятия послевоенной Европой определенных форм атлантические отношения становились все более приземленными, а проблемы менее драматическими. Как ни парадоксально, но атлантическое сотрудничество было наиболее успешным, когда было сосредоточено на служебных функциях обслуживающего характера; и стало носить этакий желчный характер, когда оно стало «дизайнерским». Все это в равной степени касалось и администрации Никсона. Подобно их прямым предшественникам его администрация была наиболее успешной, когда имела самые скромные цели: установить доверие, сделать акцент на консультациях, сохранять внутренний консенсус в отношении размещения наших войск в Европе, оставить европейскую интеграцию в руках самих европейцев с их инициативами. И все-таки в тот период нас обвиняли в «пренебрежении нашими союзниками». Позднее, когда мы решили нацелиться на традиционное «возрождение», то столкнулись с дилеммой, с которой столкнулись как наши предшественники, так и преемники: нельзя основывать внешнюю политику на поисках психологической реализации.
В начальные годы работы администрации Никсона западный альянс был в процессе созревания, многое в нем было от инициатив, имевших европейское происхождение: усилия Вильсона по обеспечению вступления Великобритании в Общий рынок, восточная политика Брандта, интерес де Голля, а затем и Помпиду в восстановлении связей с Америкой. Мы не стремились к великим прорывам, но спокойно поддержали прием Британии в Общий рынок. Наша роль была решающей в деле конечного успеха восточной политики и переговоров по Берлину. Мы значительно улучшили сотрудничество с Францией. И мы успешно отстояли вопрос о размещении американских войск в Европе, несмотря на ярые попытки со стороны конгресса сократить их число.
