Вскоре после второго раунда президентских выборов, которые принесли Помпиду победу над Аленом Поэром, я встретился с нашим послом в Париже Сарджентом Шрайвером для того, чтобы обсудить возможный визит Помпиду в Соединенные Штаты. Я предположил, что самым простым решением было бы заменить де Голля, который согласился посетить Соединенные Штаты в январе или феврале 1970 года, на Помпиду. Шрайвер должен был прозондировать мнение Помпиду, после чего было бы направлено официальное приглашение. Я сказал Шрайверу, что президент хорошо расположен к изучению возможности военного сотрудничества с Францией. Президент не позволит «натовской теологии» встать на пути усиления французского военного сотрудничества с Соединенными Штатами. Не исключалась даже возможность ограниченного сотрудничества в ядерной области.
До его официального визита, однако, я получил возможность встретиться с Помпиду на пути с визита Никсона в Азию и Румынию в августе 1969 года. Президент остановился на аэродроме в Великобритании для того, чтобы проинформировать премьер-министра Вильсона, а я покинул команду для того, чтобы проинформировать Помпиду и Североатлантический совет (а также встретиться с Суан Тхюи). Канцлер Кизингер направлялся в Вашингтон через несколько дней и получил бы информацию о поездке там.
Помпиду выразил признательность за жест Никсона, направившего меня в Париж. Как и во всех моих последующих контактах, я нашел его неизменно вежливым и чрезвычайно проницательным, со слегка язвительной манерой выпускника привилегированных Высших школ – высших учебных заведений, которые подготовили такое большое число французских руководителей. Он выразил поддержку Гуамской доктрине Никсона о том, что азиаты должны брать на себя больше ответственности за свое будущее; он считал, что это должно быть применимо также и к Европе. Он принял в принципе приглашение посетить Соединенные Штаты в начале 1970 года. Он изъявил желание оказывать помощь по Вьетнаму, если мы попросим, и дал ясно понять, что не будет искать случаев для того, чтобы доставлять нам неприятности.
В любом случае с приходом правительства Брандта в Западной Германии в результате выборов в сентябре 1969 года исчезала предпосылка политики де Голля, направленной на то, чтобы держаться подальше от Соединенных Штатов или Великобритании. Брандт открыто выступал за вступление Британии в Общий рынок; его новая политика в отношении Востока («восточная политика») привела к более независимому и более национально направленному курсу Германии. Таким образом, участие Британии в Европе стало представляться французам весьма привлекательным. В силу этого на встрече глав правительств Европейского экономического сообщества 2 декабря 1969 года было объявлено по согласованию с Францией о том, что Сообщество готово провести переговоры с Великобританией и рассмотреть вопрос о политическом сотрудничестве в «контексте расширения состава».
Таким образом, к концу года Соединенные Штаты оказались лицом к лицу с достижением одной из своих долгосрочных целей – расширением европейского единства. На протяжении двух десятилетий считалось, что единая Европа облегчит атлантические отношения, что она непременно будет проводить сходную политику, взяв на себя большую часть нашего бремени. Я никогда не считал, что результаты европейской интеграции будут до такой степени автоматическими. Расхождения в финансово-денежной и торговой политике были уже все более и более очевидными. Политически объединенная Европа с большей вероятностью могла формулировать собственные концепции также и в других областях. На межведомственном заседании 11 декабря я отметил, что мы столкнемся с более напористой европейской позицией по таким проблемам, как переговоры Восток – Запад и протекционистский подтекст укрепления Общего рынка.
Но это было большое удовольствие рассматривать такие проблемы, потому что они были результатом успеха. Наша «сдержанность» по вопросу о европейском единстве в большей степени улучшила перспективы для Британии; наш отказ от участия во внутриевропейских спорах укрепил и европейские, и атлантические отношения. Несомненно, приверженцы предыдущей политики провозглашаемого американского «лидерства» были огорчены нашей сдержанностью[140]. В ответ на соответствующий запрос со стороны Никсона я написал президенту 29 декабря следующее:
«Имела место некоторая критика нашей «сдержанности» в Европе со стороны тех, кто считает, что нам следует продолжать политику предыдущей администрации активного участия во внутриевропейских делах в соответствии с концептуальными рамками, которые мы посчитали наиболее подходящими для Европы. Остается группа ученых, бывших официальных лиц и журналистов по обе стороны Атлантики, которые полагают, что до тех пор, пока США не будут придавать импульс, движение за европейское единство умрет, особенно с учетом того, что стимулы, вызванные страхом перед русскими, по большей части исчезли.
