Фактически наши отношения с Европой улучшились безмерно. Пересмотренный подход, которому Вы дали старт во время Вашей европейской поездки и который основывается на возросшей озабоченности тем, что хотят сами европейцы для себя, а также на значительном повышении качества процесса консультаций по крупным вопросам, оказывающим воздействие на Европу, был исключительно успешным. Наглядный пример, разумеется, Ваш пересмотр прежде ухудшавшихся отношений с Францией. Я лично убежден в том, что Вы на верном пути, и это было подтверждено моими многочисленными европейскими контактами различных политических убеждений».
В течение 1969 года страны Атлантического региона были во многом поглощены своими внутренними проблемами; мы – Вьетнамом, европейцы – сменой правительств, своей экономикой или европейской интеграцией. И перед всеми членами Североатлантического альянса замаячил совершенно новый вызов: как обеспечить безопасность, стремясь при этом улучшить – впервые на систематической основе – отношения с Востоком; как примирить нашу солидарность с политикой разрядки.
Три вопроса доминировали на дискуссиях по обороне НАТО. Первый заключался в действенности стратегической доктрины «гибкого реагирования», которая была официально принята НАТО в 1967 году под американским давлением. Второй касался распределения «бремени» общей обороны между Европой и Соединенными Штатами; в особенности речь шла о возможности боˊльших усилий со стороны Европы. Третий затрагивал масштабы американских вооруженных сил, которые должны были быть размещены в Европе.
Официальная стратегия гибкого реагирования была проведена через НАТО министром обороны Робертом Макнамарой после выхода Франции из объединенного командования НАТО. В 1950-е годы военная стратегия альянса опиралась на угрозу массированного возмездия – на любое нападение на Европу будет дан ответ немедленным американским ударом всех наличествующих ядерных сил. С ростом советских ядерных запасов Соединенные Штаты – неизбежно – изыскивали другие варианты и искали более широкий спектр выбора. При доктрине гибкого реагирования мы по-прежнему прибегли бы к тотальной войне в случае необходимости, но пришли бы к этому только после постепенного наращивания, начиная с обычных вооружений и двигаясь к ядерному оружию отдельными этапами в зависимости от масштабов угрозы. Эта стратегия была принята нашими европейскими союзниками с крайней тревогой и только после споров, продлившихся более пяти лет. Они расценили ее – совершенно правильно – как признак растущего нежелания Соединенных Штатов применять ядерные силы. Они опасались, что демонстрируемое нежелание прибегнуть к ядерной войне могло бы побудить Советы попытаться использовать к своей выгоде дисбаланс в обычных силах. Они были озабочены тем, что стратегия, которая снижала опасность ядерной войны, делала более вероятной агрессию обычными вооруженными силами.
Установки Макнамары все еще господствовали в нашем правительстве. 17 июня 1969 года я предупреждал президента:
«Как представляется, существует сильное мнение в нашем правительстве о том, что осталось совсем мало связи между нашей стратегической позицией (и нашим потенциалом тактического ядерного оружия) и предотвращением или решением вопроса об обычной войне. Это мнение, как представляется, основано на двух выводах: а) наши стратегические войска могут внести вклад в дело предотвращения обычной войны только в том случае, если у нас будет надежный потенциал для первого удара, что не представляется возможным достичь, и б) война с применением тактического ядерного оружия в Европе, вероятно, закончится нашим поражением, поэтому у нас нет стимула опираться на тактическое ядерное оружие как на меру, уравновешивающую нашу слабость в области потенциала обычных войск и вооружений».
