Решения осложнялись неспособностью военных служб представить согласованное обоснование своих запросов. В годы сравнительно больших оборонных бюджетов каждая служба просто продвигала свои любимые проекты, которые обычно основывались на том, что технически было выполнимо. «Согласованные» заявки объединенного комитета начальников штабов представляли собой, как правило, договора о ненападении между различными службами, не привязанными к какой-то единой стратегии. Я сказал моим коллегам: «Я хочу видеть документ, который скажет президенту: «Если Вы сделаете это, последствия будут такими-то». Если мы больше не сможем уничтожить советскую военную мощь, то каков нужный уровень наших стратегических войск? Каковым будет воздействие новой ситуации на оборону стран, расположенных по периметру советских границ, включая Европу? Можно ли строить оборону этих периферийных районов неопределенное время на стратегии уничтожения гражданского населения? В то время когда американская угроза начать общую ядерную войну утрачивает к себе доверие, мы оказались под одновременным давлением, направленным на сокращение всех других сил. «Мы сокращаем наши силы общего назначения и уходим из таких мест, как Корея[141]. Как мы собираемся защищать эти районы? Этот вопрос должен быть поставлен перед президентом. Он должен знать, куда мы идем».
Оказалось не так-то просто довести вопрос до сведения президента в согласованном виде. Ни у кого не было никакого интереса в очень тщательном исследовании доктрины НАТО и вооруженных сил. Такое расследование могло бы вполне высветить неуместность размещения, которое было компромиссом между европейским желанием гарантировать американский ядерный ответ и нашей попыткой добиться того, что мы к этому прибегнем только как к крайнему средству. Серьезное исследование стратегии НАТО относительно обычных вооружений и войны обычными средствами было еще больше затруднено из опасения, что такое исследование выявит недостатки в снабжении основными материалами, которые не могут быть исправлены при существующих настроениях в парламентах и средствах массовой информации, и, таким образом, оно могло бы создать предлог для односторонних сокращений.
Из заседания в заседание я продолжал обращать внимание на несоответствие между нашей стратегией и положением наших войск. Никто не отрицал эту реальность, и все же никто не желал что-либо предпринимать в этом плане. На одном из заседаний я не смог найти определение термину «малоэффективный», который был применен для описания категории вооружений в наших плановых документах. Для того чтобы довести дело до конца, я запланировал встречу объединенного комитета начальников штабов с Никсоном на 18 августа 1970 года. Она шла по образцу, привычному для таких встреч. Каждый начальник штаба объяснял, почему приходящаяся на него доля рекомендуемого бюджета представляла собой минимум, необходимый для выполнения его «миссии». Каждый относился к конкретному характеру этой миссии как само собой очевидному и предпочитал его не объяснять. Сбитый с толку этими лелеянными двусмысленностями, подавленный обилием технических деталей, президент не смог сказать, были ли доводы своекорыстными или оправданными.
На следующий день – 19 августа – проходило заседание СНБ с целью рассмотрения оборонного бюджета. Пустая дискуссия ни к чему не привела. Никсон сделал заявления, которые выглядели жесткими с философской точки зрения, но не изменили бюджетный потолок. Наши потенциальные возможности будут, в конечном счете, определяться этим потолком, а не его увещеваниями. Никсон считал обязательным представить «скромный» бюджет с тем, чтобы предупредить даже еще более резкие сокращения со стороны конгресса. По итогам дискуссии, предложенное сокращение следовало уменьшить с 6 млрд. долларов до 4,5. Конгресс потом урезал 3 млрд доллара. Я высказал свои предупреждения Никсону в служебной записке:
«Мы стоим перед опасностью сползания в период опоры на массированное возмездие, даже несмотря на то, что это абсурдно. Следует обратить внимание на наши силы общего назначения. Нам необходимо иметь силы, в которые мы можем верить. Мы должны быть в состоянии проецировать надежную мощь за границей в ситуации, при которой общая ядерная война больше не является вероятной или разумной альтернативой. Силы общего назначения – это то, какими нас привыкли видеть наши союзники, это контакт и реальность».
Мел Лэйрд в очередной памятной записке в ноябре подчеркивал свою озабоченность опасным падением потенциальных возможностей обычных сил.
