Мы не могли полностью преодолеть беспокойство среди наших союзников, хотя оно было вызвано по большей части их же собственным подталкиванием нас к разрядке, а затем их же откатом из опасений последствий. 4 июля я предупредил посла Паульса, – хотя и в полушутливой форме, – о том, что наши союзники впредь должны быть более осторожными в отношении того, что они сами нам предлагают, потому что мы вполне можем принять их рекомендации. Угроза Европе, однако, возникла не из-за односторонних американских уступок в результате разрядки. Она возникла в результате того факта, что в условиях стратегического паритета дисбаланс в силах на континенте Европы рано или поздно стал бы иметь значение. Правительства стран Североатлантического альянса в силу различных причин, по большей части внутренних, не желали или были не в состоянии принять необходимые оздоровительные меры. В их отсутствие они оказались вынуждены жить в условиях возрастающей опасности. И никакие заверения не могли изменить это положение. Но для того чтобы синхронизировать сплоченность союзников и переговоры между Востоком и Западом по многим темам, требовалось до некоторой степени согласованное мнение в отношении мира, в котором мы живем, целей, которых мы стремимся достичь вместе, и требований совместной обороны.
Взаимоотношения коммунистического мира и Запада никогда не смогут иметь однородную текстуру. Переговоры по ОСВ касались Соединенных Штатов и Советского Союза, хотя наши натовские союзники проявляли явный интерес к ним. Берлин включал всех союзников военного времени, несших юридическую ответственность за город: Великобританию, Францию, Соединенные Штаты и Советский Союз. В силу того что Берлин был формально под военной оккупацией, Западная Германия не имела никаких юридических оснований участвовать в переговорах. Почти постоянный кризис на протяжении двух десятилетий дал ясно понять, что свобода Берлина, как ни парадоксально, зависела от сохранения его статуса города, находящегося по-прежнему под оккупацией. Это было единственной правовой основой, на которой Соединенные Штаты и их западные союзники могли оказывать сопротивление советскому и восточногерманскому давлению, как ни казалось это аномальным поколение спустя после окончания Второй мировой войны. В 1959 году и вновь в 1961–1962 годах стойкость Запада в деле отстаивания оккупационных прав и неспособность Хрущева придерживаться одной линии в политике сохранили свободу Берлина. Но ничто не могло изменить географические реалии города, изолированного на сотни километров в глубине коммунистической территории, подвергавшегося домогательствам и новым проявлениям шантажа. Его уязвимость символизировала нестабильный характер отношений между Востоком и Западом. Он был живым доказательством важности нашей концепции увязок. Мы могли отстоять Берлин только в увязке его свободы с другими советскими озабоченностями. Любая политика, имевшая дело с Берлином как с отдельным вопросом, неизбежно вела бы к тому, что западные союзники оказывались бы в значительной степени невыгодной позиции на переговорах в силу военной уязвимости Берлина.
Проблема Берлина возникла вновь почти случайно в начальный период президентства Никсона, по большей части как результат причуд конституционного цикла в Германии, приведшего к тому, что 1969 год стал годом президентских выборов. Как я уже упоминал, федеральные выборщики, состоящие из депутатов бундестага и выборщиков, выдвинутых парламентами федеральных земель, намеревались, как и ранее, провести специальную сессию для избрания президента в Западном Берлине в здании старого Рейхстага. В декабре 1968 года советское министерство иностранных дел официально выступило с протестом по поводу проведения предстоящей сессии в Берлине послу США Льюэллину Томпсону. Администрация Джонсона решила оставить ответ своей преемнице. 22 января 1969 года Государственный секретарь Роджерс направил президенту Никсону проект, в котором отвергается советский протест. Я согласился с предложенным Роджерсом ответом. Однако рекомендовал, – по согласованию с Германией, – чтобы мы не отправляли его до самой крайней даты германских президентских выборов, которая выпадала на 5 марта. Мне казалось, что это совершенно не было в наших интересах втягиваться в то, что неизбежно должно было бы стать непродуктивным и потенциально ядовитым обменом. Ответ попридержали.
