Но ФРГ не могла просто ждать; ей необходима была какая-то внушающая доверие концепция работы с разделенной Германией. На протяжении 1950-х и 1960-х годов германские правительства пытались разрешить эту дилемму, подвергая остракизму восточногерманский режим. Но к 1970 году все больше стран признало Восточную Германию, несмотря на угрозы Бонна разорвать отношения (доктрина Хальштейна). Политика во все большей степени несла риск того, что могла привести к обратным результатам; она грозила скорее изоляцией Бонна, а не Восточной Германии. К середине 1960-х годов Федеративная Республика Германии почувствовала себя обязанной сделать «исключение» для стран Восточной Европы на основе слабого оправдания, что они не свободны в своих решениях.
Я сильно восхищался Аденауэром и его мудрым наставлением подчинять все другие соображения необходимости приобретения его страной репутации надежности и постоянства. Но к 1970-м годам нацеленная на объединение политика Аденауэра была обречена привести ФРГ к нараставшему конфликту как с союзниками, так и неприсоединившимися. Бонн оставался бы практически в одиночку перед лицом возможного кризиса с Востоком, если бы продолжал придерживаться прежнего курса. Исторической заслугой Брандта стало то, что он возложил на Германию бремя и страдания, навязанные необходимостью.
Я не могу утверждать, что пришел к этому пониманию сразу же. Но как только осознал неизбежное, то попытался направить это в конструктивное русло, установив тесное сотрудничество с Брандтом и его коллегами. Возрождающийся национализм представлял собой опасность, какой бы курс ни стала проводить ФРГ. Лучше всего его можно было бы избежать отношениями доверия, которые делали бы сепаратистский курс не приносящим ничего хорошего и несущим одни только риски. Мы были полны решимости неустанно подавлять скрытую несовместимость между национальными целями Германии и ее атлантическими и европейскими связями.
В силу того, что глубинными мотивациями советских заходов как к ФРГ, так и к другим союзникам стала практика избирательной разрядки – ослабление напряженности с некоторыми союзниками при сохранении непримиримой позиции по отношению к нам. Цель могла бы быть достигнута разработкой предполагаемых конфликтов интересов между нами и нашими союзниками или подведением нас к такому положению, при котором мы выглядели бы как препятствие ослаблению напряженности. Какой бы ни была стратегия, ее цель состояла в том, чтобы разделить альянс и изолировать нас. Но мы не оказались изолированными. ФРГ не имела инструментов для ведения переговоров, чтобы проводить свою восточную политику на сугубо национальной основе, – а наши другие союзники не могли обойтись без нашего зонтика безопасности. По Берлину переговорные силы обеих сторон были слишком неравными; при том, что город был изолирован, а Восточная Германия оккупирована, ФРГ нуждалась в поддержке со стороны своих союзников. Увязка была необходима. Если восточная политика должна была добиться успеха, ее следовало соотнести с другими вопросами, включая Североатлантический альянс как целый механизм. Только таким образом Советский Союз получал бы стимулы для компромисса.
