Бар проинформировал нас о курсе, которому Брандт намеревался следовать. Он подчеркнул, что хотел проводить его в сотрудничестве и сохранять дружбу с Соединенными Штатами, но оставил мало сомнений в том, что его политика, так или иначе, подлежит обсуждению. Главным результатом стало то, что Брандт поддерживал с нами тесные консультации. 11 ноября Вальтер Шеель, новый министр иностранных дел, объявил, что Бонн скоро начнет переговоры с Советским Союзом по соглашению о взаимном отказе от применения силы. Официальное предложение было сделано 16 ноября[146]. Тем временем, западные союзники решили дать ответ на советское предложение от 24 сентября по Берлину, выдвинув свой детально проработанный набор предложений. Мы хотели получить гарантии для гражданского наземного транспорта, передвигавшегося в и из Западного Берлина, отрегулированной и упрощенной процедуры пересечения контрольных пунктов жителями Западного Берлина в Восточный Берлин, а также облегчения почтовой, телефонной и иной связи между двумя половинами города. Эта нота была отправлена 16 декабря.
К тому времени декабрьское заседание министров иностранных дел стран – членов НАТО по настоянию США установило серию увязок для того, чтобы не допустить «избирательную разрядку» и укрепить переговорные позиции Брандта. Мы обусловили соглашение о европейской конференции по безопасности прогрессом на переговорах по Берлину и на советско-германских переговорах. Восточная политика была вплетена в матрицу переговоров, что усиливало переговорные позиции ФРГ, но также и ставило ограничения, за пределы которого она не могла выйти без общего согласия союзников. Из всех этих потенциальных переговоров, вероятно, самыми сложными были переговоры о совещании по европейской безопасности.
Идея совещания по европейской безопасности была главной темой дискуссий между Востоком и Западом на протяжении полутора десятков лет. В 1950-е годы Советский Союз предлагал ее неоднократно. Но эта идея также постоянно и с ходу отвергалась как очевидная попытка не допустить перевооружения Германии и создания НАТО, а фактически как попытка не допустить
Ко времени прихода к власти Никсона политические условия изменились. В июле 1966 года страны Варшавского договора опубликовали Декларацию об укреплении мира и безопасности в Европе, призывающую к проведению совещания по вопросам европейской безопасности. В апреле 1967 года конференция европейских коммунистических и рабочих партий последовала этому примеру. К декабрю 1967 года западные правительства столкнулись с внутренним давлением, требующим ослабить их прежнюю негативную позицию. В докладе Армеля НАТО в декабре 1967 года, названном так по имени бельгийского министра иностранных дел Пьера Армеля, в силу этого альянс поставил коллективный поиск «прогресса в продвижении к более стабильным отношениям» с Восточной Европой в число своих главных приоритетов, уступив только сдерживанию агрессии. В июне 1968 года на встрече министров иностранных дел в Рейкьявике НАТО обозначила свою готовность обсуждать взаимное и сбалансированное сокращение вооруженных сил (ВССВС) – новый технический термин для разъединения – с Варшавским пактом.
Коммунистическую политику часто описывают как дьявольски умную, сложную, ведущую к хорошо продуманным маршрутам, нацеленным на мировое доминирование. Я не придерживался такого мнения. Напротив, я находил советскую дипломатию, как правило, негибкой; и тонкость не станет качеством, с которым советская дипломатия войдет в историю. Советский Союз фактически же имел умопомрачительно мало успехов в продвижениях своего дела при помощи дипломатии или морального консенсуса. Почти все его продвижения случались в основном благодаря не дипломатическому мастерству, а угрозе или реальности размещения массированной военной мощи.
