Мы фактически свели на нет советскую стратегию избирательной разрядки, увязав ключевые вопросы друг с другом. Советы хотели совещание по общеевропейской безопасности, но они могли получить таковое, кроме как добившись прогресса по Берлину, где у нас было вето как у оккупировавшей державы. Восточная политика Брандта имела тенденцию подтвердить европейское статус-кво, независимо от того, что предпринимали мы, но Брандт не смог бы добиться ратификации парламентом соглашения с Советским Союзом или Восточной Германией в отсутствие соглашения об улучшении доступа в Берлин. Если мы сохраняли присутствие духа, то в силу этого мы были в положении, позволявшем нам поощрять разрядку и контролировать ее ход, реагировать на призывы наших союзников к ослаблению напряженности и проводить переговоры, четко осознавая и сочетая эти вопросы с нашей безопасностью.
Таким образом, было много чего, о чем можно стоило бы поговорить, когда западноевропейские руководители стали приземляться в Вашингтоне с месячным интервалом, начиная с января 1970 года, в ответ на визит Никсона год тому назад. Первым гостем был Гарольд Вильсон, за ним последовали Жорж Помпиду в конце февраля и Вилли Брандт в начале апреля.
Вильсон, как он всегда поступал с Никсоном, продемонстрировал свою покровительственную манеру этакого доброго дядюшки-банкира небольшого городка, решившего, что лучше всего действовать с его самым расточительным клиентом тем, что дать ему репутацию скряги. Он убеждал Никсона в преимуществах политики Брандта, как будто иные подходы были вообще немыслимы. Никсон, подозрение которого в отношении Брандта не улеглось, не пошел дальше того, чтобы продемонстрировать, что мы ничего не предпримем против него. В то же самое время Вильсон не погнушался использовать восточную политику для дальнейшего проталкивания своей цели вступления Великобритании в Европейское сообщество, утверждая, что британское членство могло бы послужить сдерживанию националистических амбиций Германии.
Большая часть обсуждений велась вокруг Биафры, провинции Нигерии, населенной племенами игбо, «лесные жители», которые пытались отколоться от центрального правительства. Границы африканских стран были грубо скроены имперскими державами на основе принципа того, что было удобнее всего правительствам, часто перерезая племенные или языковые связи. Национальное единство внутри существующих границ как постоянно подвергалось риску, так и страстно отстаивалось. Отделение – особенно на племенной основе – угрожало разрушить всякий установленный порядок. Как только возникал прецедент, ни одно государство не оставалось в безопасности. Организация африканского единства всеми силами поддержала войну федерального правительства Нигерии за сохранение единства страны. Так поступила и Великобритания, убежденная также и в том, что ее колониальная традиция давала особое знание африканских проблем.
По какой-то причине Биафра превратилась в проблему в американской президентской кампании 1968 года. Никсон утверждал, что Соединенные Штаты делают недостаточно для облегчения страданий гражданского населения в осажденной провинции. Наш Государственный департамент разделял британское мнение о том, что подвергать сомнению суверенитет Нигерии будет означать для нас вызвать враждебное отношение со стороны самой населенной страны Африки и подозрение всех других. Я склонен считать, что Никсон занял противоположную позицию отчасти из-за того, что не испытывал никакого удовольствия от изобличения тех, кто по обыкновению нападал на него за его якобы моральные недостатки, в том, что они тоже способны на беспринципность по вопросам о правах человека.
