Разумеется, были и противоположные взгляды. Сэр Роберт Томпсон, британский эксперт по партизанской войне, на счету которого разработка стратегии, приведшей к поражению коммунистических партизан в Малайе, сообщал после поездки во Вьетнам в ноябре 1969 года о том, что Сайгон занимает «выигрышную позицию» и сможет сохранять ее, если Соединенные Штаты не будут уходить слишком быстро и сокращать свою помощь. Этот доклад был разослан во все министерства и ведомства и, – в какой-то мере в противовес их мнению, выраженному в группе специальных исследований по Вьетнаму, – они одобрили его.
Однако сколько бы ни занимались исследованиями, как бы объективно или с упованием на Господа их ни проводили, мы все равно не могли разрешить нашу основную дилемму. Противник, сделавший ставку на затяжную борьбу, может быть вынужден пойти на компромисс, только столкнувшись с непреодолимыми препятствиями на земле. Мы могли попытаться испробовать это только путем укрепления южных вьетнамцев и ослабления всех усилий Ханоя, предпринятых с целью нарушения этого укрепления. Несомненно, наша стратегия окажется под ударами резкой критики со стороны убежденного, громкоголосого и растущего меньшинства нашего народа. Речь 3 ноября помогла выиграть время для процесса вьетнамизации. Но время – это ветреная любовница. Нам нужно было использовать передышку для усиления позиций на местах. Одновременно я был полон решимости зондировать перспективы переговорного процесса, – при помощи которого две стороны проверяли свои соответствующие оценки друг друга, а мы пытались выработать урегулирование по выходу из, казалось бы, неразрешимого тупика.
Я всегда считал, что оптимальным моментом для переговоров является тот, когда дела, как представляется, идут хорошо. Поддаваться давлению – это значит напроситься на него. Получить репутацию не обладающей выдержкой стороны – это значит дать другой стороне мощный стимул для затягивания переговоров. Когда делается уступка по собственной воле, она дает огромный стимул для взаимности. Она также дает самую лучшую гарантию для терпеливой стороны. В своих переговорах я всегда пытался определить наиболее разумный исход, а затем прийти к нему быстро в один-два хода. Эти действия высмеивали как стратегию «превентивных уступок» те, кому нравится действовать мелкими шажками и делать все в последний момент. Но я рассматриваю такую стратегию применимой преимущественно в деле ублажения бюрократии и для собственного успокоения при угрызениях совести. Она впечатляет новичков как демонстрация твердости. Обычно же она оказывается обреченной на провал. Собирание с бора по сосенке обычно побуждает противную сторону приостановиться, чтобы посмотреть, какими могли бы быть, по всей вероятности, следующие уступки, никогда не будучи уверенными в том, что она поистине дошла до крайности. Таким образом, на многих проведенных мной переговорах – с вьетнамцами и другими – я предпочитал крупные шаги, предпринимаемые тогда, когда их меньше всего ожидали, когда было минимальное давление, создавая впечатление того, что мы будем твердо стоять на этой позиции. Почти всегда я выступал против внесения по принуждению поправок в нашу переговорную позицию.
В ноябре 1969 года наша позиция казалась самой сильной со времени начала работы администрации Никсона. Мы выстояли против военного наступления Ханоя. Президент вынес это дело на народный суд и получил существенную поддержку. Генри Кэбот Лодж в ноябре ушел в отставку с поста посла на парижских переговорах по личным соображениям. Никсон отказался вернуть его на этот пост, чтобы продемонстрировать свое недовольство медленным ходом переговоров. Ханой отнесся к этому как к сигналу того, что мы, возможно, откажемся от прекращения бомбардировок, что было привязано к началу переговоров. Просаботировав парижские переговоры в течение года, Ханой теперь шумно и настойчиво требовал назначения нового главного переговорщика. Я предложил Никсону использовать этот период для еще одной попытки на секретных переговорах. Северные вьетнамцы не могли применять секретный парижский канал в пропагандистских целях; если бы они отказались от переговоров, то это могло бы быть использовано против них, объяви мы о них открыто. А если бы Ханой был готов к урегулированию, – в чем я сомневался, – мы узнали бы об этом только на секретных переговорах. В любом случае, будь мы настроены серьезно, то могли бы сделать запись, при помощи которой продемонстрировали бы тот факт, что именно Ханой является препятствием на переговорах.
