Самые саркастические комментарии были, однако, припасены для Лаоса, где только что началось северовьетнамское наступление, и для Камбоджи. Ле Дык Тхо обвинил нас в эскалации войны в Лаосе. Когда я ответил, что для лучшей проверки того, кто, что делает и кому, надо бы посмотреть, какая сторона наступает, Ле Дык Тхо убеждал, что мы «спровоцировали» северовьетнамское наступление и что сражение в любом случае ведется лаосскими войсками. (Это вынудило меня высказаться в том духе, что удивительно, как хорошо бойцы Патет Лао говорят по-вьетнамски.) Что касается Камбоджи, то Ле Дык Тхо был возбужден и непримирим, насмехаясь над моим предложением о нейтральном статусе для нее. Он утверждал, что война в Индокитае уже не подразделяется по странам, и поэтому ее надо доводить до конца именно на этой основе. Я затрону Лаос и Камбоджу позже в этой главе.
Короче говоря, позиция Ханоя, как она проявилась во время трех встреч с Ле Дык Тхо, была безапелляционной и неуступчивой. Северные вьетнамцы отвергли график взаимного вывода войск, деэскалацию, нейтрализацию Камбоджи или смешанные избирательные комиссии для Южного Вьетнама. Идея Ле Дык Тхо относительно переговоров сводилась к выдвижению односторонних требований. Их суть состояла в том, чтобы Соединенные Штаты ушли к установленному сроку, настолько короткому, что крах Сайгона был бы неизбежен. Нас просили во время ухода распустить союзническое правительство и установить альтернативное, состав его был бы определен Ханоем, и единственная роль состояла бы даже тогда в переговорах по окончательным условиям с ханойским фронтом. Когда я спросил Ле Дык Тхо, представляет ли его политическая программа собой предпочтение или условие, он категорично ответил: «Это условия». Именно этих условий придерживался Ханой вплоть до осени 1972 года.
Первые серии секретных переговоров с Ле Дык Тхо закончились его заявлением о том, что до тех пор, пока мы не изменим нашу позицию, нам обсуждать нечего 3.
Просматривая записи по прошествии времени, я удивился моему чрезвычайно оптимистичному сообщению. Это частично можно было бы объяснить моим желанием сохранить этот канал действующим. Зная о скептицизме Никсона, я попал в ловушку многих участников переговоров, становящихся защитниками собственных переговоров. Не было нанесено никакого ущерба, потому что Ханой никогда не давал нам возможности принять какое-то конкретное решение. Другой причиной нашего оптимизма было то, что мы все еще были относительно невинными младенцами в плане понимания теологических тонкостей неослабевающей психологической войны Ханоя. К примеру, я докладывал Никсону после встречи 16 марта о том, что Ханой намекал на готовность обсудить взаимный вывод войск. На самом деле, как стало очевидно на следующей встрече, Ле Дык Тхо фактически настаивал на том, что Ханой стал бы обсуждать роль своих вооруженных сил только
Запись переговоров не оставляет сомнений в том, что мы выискивали оправдания для того, чтобы эти переговоры могли закончиться успехом, а не потерпели крах. Далеко не зацикленные на военном решении, как не уставали повторять наши критики, мы из всех сил старались поверить в то, что можно добиться урегулирования путем переговоров. Никсон разделял такой позитивный подход, несмотря на свой колоссальный пессимизм. Он был готов идти на риски. В плане подготовки к своей мартовской встрече я написал ему 27 февраля:
«Позиции, которые мы вырабатываем, должны быть достаточно разумными, чтобы быть привлекательными, но и достаточно сильными, чтобы мы не могли сойти с них по другому несекретному каналу, если этот вдруг окажется перекрытым. …Отсутствие согласованной позиции с ПЮВ (правительством Южного Вьетнама) потребует от Вас принятия решения по нашей позиции, которая могла бы, будь она позже раскрыта, вовлечь нас в сложную ситуацию с Сайгоном. Это рискованно, но я не вижу иного пути следовать дальше, если мы хотим сохранить темп и секретность».
Никсон написал на полях рядом с последней фразой: «ОК – пойдет».
Нгуен Ван Тхиеу тоже нельзя справедливо обвинять в том, что он был неким препятствием, – кроме как исключительно в особом смысле, а именно: что Ханой возражал против его существования. Я телеграммой отправлял полные отчеты о каждой встрече по закрытым каналам послу Эллсуорту Банкеру в Сайгон для информирования президента Тхиеу.
Нгуен Ван Тхиеу не выказывал никаких возражений ни по поводу процедурных вопросов, ни по содержанию. И только со временем, ближе к самому концу этого процесса, мы пришли к пониманию, что Тхиеу фактически не был согласен с нашими позициями. Вначале он считал, что они никогда не будут приняты и что молчаливое согласие является его способом сохранить нашу поддержку проведения войны.
