– Более того, отступив в Лаосе, администрация разрушила бы свою позицию нежелания публиковать чувствительные части показаний на слушаниях, когда речь пойдет о других странах. Мы могли бы открыть настоящий ящик Пандоры с кучей проблем – и не только во внутреннем плане, но и в наших отношениях с другими странами. Наша вера в сохранение неприкосновенности международных соглашений стала подвергаться сомнению, а статус дипломатов, которые вели по ним переговоры, был бы поставлен под сомнение. Я особенно озабочен реакцией тайцев, которые уже ставят под сомнение наши обязательства по отношению к ним».
Заседание СНБ 27 февраля было посвящено нашей открытой позиции по Лаосу. Было принято решение – к большому облегчению членов кабинета – о том, что будет подготовлено аппаратом СНБ и опубликовано Белым домом соответствующее заявление. Почему я согласился с действиями, ставившими Белый дом под прямой огонь по любому фактическому спору, – будь то бюрократическая неопытность или просто усталость от бесконечных попыток переложить ответственность, – невозможно определить сейчас с истечением времени. Какой бы ни была причина, аппарат СНБ быстро приступил к выработке открытого заявления, объясняющего наше участие в Лаосе. Чтобы не допустить излишне оборонительного характера этого заявления, я облек его в форму нового предложения двум сопредседателям Женевской конференции, Великобритании и Советскому Союзу, созвать конференцию стран, подписавших соглашения 1962 года для выработки новых гарантий нейтралитета Лаоса. Я не питал иллюзий по поводу того, что это случится. Ни Лондон, ни Москва не горели желанием раскрываться по этому вопросу.
Заявление, опубликованное 6 марта, было полным и откровенным отчетом об американском участии и причинах секретности со времен администрации Кеннеди. Однако оно вызвало главное противостояние из-за одной неточности, сделанной частично из-за недостаточной дотошности ведомств, направлявших в мой аппарат все детали (поскольку ответственность падает не на них), а частично из-за непредумышленной бюрократической путаницы. Никсон полагал, что лучше всего доказать, что ни один американец не участвует в наземных сражениях в Лаосе, тем, что подчеркнуть, что никто не был убит в такого рода действиях. «Никого не трогают удары В-52-х в Лаосе. Но народ беспокоится о наших парнях там», – сказал мне Никсон после заседания СНБ. Уинстон Лорд, мой новый специальный помощник, – который станет моим самым близким другом, – отвечал за выработку проекта этого заявления. Он и другие тщательно сверялись с ведомствами. Им показалось, что единственное колебание относительно утверждения о том, что ни один человек из личного состава США не погиб в Лаосе, было вызвано тем, что имели место некоторые потери среди американских разведкоманд, которые периодически проникали в Южный Лаос из Вьетнама с целью наблюдения и, в случае необходимости, пресечения проникновения по тропе Хо Ши Мина (кодовое название операции «Огонь в прерии»). Поскольку такого рода действия были явно связаны с войной во Вьетнаме, мы считали, что можем использовать предложение со словами о том, что «ни один американец, размещенный в Лаосе, не был убит в сухопутных боевых операциях».
Такая категорическая констатация факта по делам, которые тянутся почти десятилетие, является определенным симптомом некомпетентности. Никто не может быть уверен в том, какого рода факты накапливаются в тайниках бюрократии и могут неожиданно выплеснуться наружу. Мне вскоре преподнесли урок по вопросу об опасности быть слишком категоричным.
После публикации заявления 6 марта бюрократия стала неожиданно давать утечку в прессу того, о чем она была не в состоянии заставить себя проинформировать президента, – что не очень много американцев, расквартированных в Лаосе, из числа гражданского и военного персонала было убито фактически случайным огнем,
