Роджерс поддержал решение президента, выразив только сожаление по поводу того, что предыдущими частыми объявлениями президент лишил себя периодических передышек в плане давления со стороны общественности. Лэйрд хотел распределить выводы ровнее по времени; он настаивал на встрече с Никсоном. Я организовал ее на следующий день в Вашингтоне. Никсон улетел обратно в Вашингтон немедленно после своего объявления. Когда они встретились 21 апреля, Никсон объяснил Лэйрду, что «мы должны играть в жесткую игру» в течение следующих двух-трех месяцев, а посему должны отложить всякие выводы. Лэйрд возражал: «Я хотел бы, чтобы вы знали о том, что у нас есть финансовая проблема. Вы же знаете об этом, не так ли?» (любимая фраза Лэйрда, использовавшаяся независимо от того, знал ли кто-то о том, что он только что сказал, – особенно, когда тот не знал ничего). Президент заверил его в том, что он знает. Лэйрд сказал президенту, что ему необходимо вывести 60 тысяч человек к ноябрьским выборам в конгресс, или «вы можете просто забыть об этих выборах». Никсон ответил, что о нем будут судить не по тому, сколько человек покинуло Вьетнам в определенный период, а по тому, как мы покинули Вьетнам в конце. Никсон сказал, что «подумает» над предупреждением Лэйрда.
Когда Никсон говорил члену кабинета министров о том, что он «подумает» о чем-то, это почти однозначно означало, что он хочет избежать конфронтации один на один и что он подтвердит свое изначальное решение либо через Холдемана или памятной запиской. Так и было. На следующий день 21 апреля президент завизировал короткую записку Лэйрду:
«Памятная записка министру обороны:
После нашего обсуждения во второй половине вчерашнего дня хочу подтвердить свое решение о том, что в этом году будет передислоцировано не более 60 тысяч человек. План по этому вопросу должен быть представлен мне к 1 мая.
До тех пор пока я не просмотрю этот план, не следует планировать никаких следующих этапов вывода войск».
Лэйрд принял решение с явной охотой. Но он знал своего начальника очень хорошо и собирался вновь ринуться в драку в более подходящий момент. В августе он убедил президента в том, что он мог бы лучше всего усилить успех камбоджийской операции выводом 90 тысяч человек к концу 1970 года и 60 тысяч в 1971 году – точно противоположно изначальным намерениям президента. Лэйрд добился своего. Никсон смирился частично из-за того, что ненавидел постоянные противоречия, а частично из-за неминуемо надвигавшихся выборов в конгресс.
Я обсудил вывод войск в таком соотношении из-за того понимания, которое возникает в связи с двумя взаимосвязанными вопросами: дилемма выхода из войны, которая нам досталась в наследство, ситуация между молотом и наковальней – непримиримой внутренней оппозицией и непримиримым Ханоем; и стиль управления администрации Никсона.
Дилемма американской вьетнамской политики нашла свое отражение в пропасти между нашим восприятием реальности и природой политических дебатов. Наша реальность состояла в наступлении противника в Лаосе и Камбодже, что угрожало американским военным позициям в Южном Вьетнаме. И все-таки, несмотря на рост объективных угроз, от нас требуют продолжать программу односторонних выводов войск. Дебаты общественности сфокусировались на опасности того, что мы могли бы скатиться к новым «обязательствам» в двух других далеких от нас странах. Реальность же была такова, что, только не допустив краха этих стран, мы смогли бы укрепить южных вьетнамцев и подготовить их к тому, чтобы они взяли на себя выправление слабины, образуемой в связи с нашим уходом, чтобы не превратить его в бегство. Общественные дебаты подвергали нападкам все военные расчеты под предлогом того, что военные усилия были напрасными и либо не были увязаны, либо не соответствовали с нашими дипломатическими перспективами. (Это было бы новостью для генерала Во Нгуен Зиапа.) Мы много встречались с Ле Дык Тхо и знаем, что без разумной военной стратегии у нас не было бы эффективной дипломатии.
