В этот период стала нарастать большая напряженность. Я не считал, что и Камбоджа, и Южный Вьетнам смогут выжить, если мы не будем реагировать на наступление коммунистов. Но я остро осознавал политические потрясения, которые непременно последуют за атаками на убежища, равно как и расхождения во взглядах моей команды. Я целенаправленно набирал самых способных молодых людей, которых мог найти. Я считал важным использовать их жизненную силу и идеализм. Мне казалось важным, что озабоченность такого большого числа их современников, выражаемая в виде протестов, находит выход также и в готовности работать над повседневными вопросами, при помощи которых правительство ищет пути к миру. В тройку самых близких мне людей входили Тони Лейк, Роджер Моррис и Уинстон Лорд. Они не очень-то тяготели к Никсону; в эмоциональном плане каждый из них, вероятно, предпочел бы президента-демократа. Я много работал над тем, чтобы они сохраняли свою приверженность потому, что проблемы, стоящие перед нашей страной, не имели партийной окраски, и потому еще, что я был убежден в том, что они должны узнать, что в некоторых ситуациях нравственность лучше всего может быть проявлена не каким-то великим жестом, а готовностью настойчиво двигаться через неблагоприятные этапы к лучшему миру. Лейк и Моррис уже сообщили мне в феврале, что они решили уйти; в свете их неоднозначных позиций они больше не хотели работать те долгие часы, которые требовались. Я продержал их на работе по планированию, которая не так давила, до осени, когда Лейк вернулся в аспирантуру, а Моррис устроился в аппарат сенатора Мондейла. Уинстон Лорд остался; он стал бесценным соратником и дорогим другом.
Незадолго до окончательного решения я провел много времени с Лейком, Моррисом и Лордом. Наиболее обоснованные и аргументированные возражения курсу, который мы планировали, поступили не от ведомств, а были изложены в совместной служебной записке, которую они написали мне. Как ни странно, их аргументация ускорила заключение, к которому я нехотя двигался: о том, что самым реалистичным и единственным вариантом является уничтожение убежищ. Их основополагающий диагноз совпадал с моим. Одной из наших главных целей, по их утверждениям, должны быть максимальные усилия, направленные на то, чтобы не допустить возвращения Сианука:
«Если он вернется, то случится это в результате решения коммунистов позволить сие, что подразумевает значимое заверение в том, что он будет выполнять их приказы… Важнее то, что возвращение Сианука как марионетки коммунистов произведет серьезное психологическое воздействие во Вьетнаме и Лаосе, и, по крайней мере, даст повод для противников Нгуен Ван Тхиеу действовать против него, что особенно опасно среди сторонников жесткой линии в армии».
Тем не менее, их служебная записка выступала против американских военных операций в отношении убежищ. Ратовали они за «нейтральное камбоджийское правительство под нынешним или иным не сиануковским руководством, которое достигло бы частного соглашения с коммунистами о том, что они могут использовать приграничные районы таким же образом, что и прежде. Это означало бы, что камбоджийское правительство смотрело бы сквозь пальцы, но открыто не демонстрировало бы своего согласия. Это подразумевало бы возможность продолжения сезонного «Меню» (тайных бомбежек) и операции через границу оборонительного характера правительства Вьетнама – без активных выступлений со стороны Камбоджи против военной активности любой из вьетнамских сил в ограниченных пределах приграничного района. Хотя это была бы и не очень-то хорошая ситуация, но она была бы лучше, чем правительство Сианука, которое активно выступало бы против ПВ и открыто было бы против операций «Меню».
