Я увиделся со Стеннисом во второй половине дня 24 апреля и объяснил ему нашу мотивацию того, что поддерживаемое США вторжение в Камбоджу является военной необходимостью, если мы хотим продолжения курса на вьетнамизацию. Я показал ему карту с районами баз, ставших неотъемлемой частью войны во Вьетнаме. В середине нашего разговора в мой кабинет позвонил Никсон, как мы с ним заранее договорились. При Стеннисе я обобщил уже сказанное и доложил в целом положительную реакцию Стенниса. Затем трубку взял Стеннис и выразил свою поддержку лично президенту.
И вновь я проанализировал наш план с Уилером и Хелмсом, попросив Хелмса провести исследования на случай нештатной ситуации, если что-либо могло пойти не так. Я подчеркнул, что, если у него есть хоть какие-то колебания, он должен мне сказать об этом. Если у него изменилось мнение, я должен немедленно передать его соображения президенту. Хелмс остался при своих прежних рекомендациях. Он считал, что нам придется заплатить ту же внутреннюю цену за две операции, как за одну, а стратегическая выгода будет несравнимо больше при атаке в двух направлениях.
Затем я провел час с членами высшего состава моего аппарата, возражавшими против предложенной операции – Биллом Уаттсом и Ларри Линном, в дополнение к Лорду, Лейку и Моррису – чтобы дать им одну последнюю возможность изложить свои возражения. Это было неприятное заседание, поскольку они сильно переживали по поводу того, что планировалось нами. Лейк, Моррис и Уаттс подали в отставку.
Со времени заседания СНБ, состоявшегося двумя днями ранее, от Государственного секретаря и министра обороны не поступало никакой информации. Они знали о плане отработки нештатных ситуаций, включающих участие вооруженных сил США; действительно, Лэйрд изначально передал план ОКНШ о нападении на «Рыболовный крючок». Они не могли не заметить нараставшего возбуждения у президента; но они не могли поверить, что Никсон может серьезно решиться и отдать распоряжение на вторжение США. Они действовали так, будто проблема разрешится сама собой, если они не предложат никакой альтернативы или не будут высказывать постоянную критику.
Я настоял на созыве заседания СНБ, чтобы дать всем сторонам возможность высказаться. Как я сказал Хелмсу: «Я лично считаю и активно рекомендую, чтобы любое решение было обсуждено с двумя членами кабинета министров, – даже если решение уже принято и приказ лежит в ящике стола. Нельзя затыкать им глотку, не дав шанс высказать свое мнение». Заседание было назначено на вторую половину воскресенья 26 апреля.
К тому времени Никсон уже был решительно настроен действовать; его главной проблемой было свести неизбежную конфронтацию между Роджерсом и Лэйрдом к минимуму. Когда его прижимали к стенке, его романтическая черта выходила наружу, и он уже видел себя осажденным военным командиром в лучших традициях Паттона. Но отбросив в сторону личные черты характера, Никсон ставил фундаментальный вопрос: можем ли мы, находясь в добром сознании, продолжать вывод из Вьетнама, когда вновь открыт порт Сиануквиля, а вся Камбоджа превращена в одну сплошную зону баз? Те, кто внутри администрации ставил палки в колеса, больше всего были озабочены внутренней реакцией. Никто не дал ответ на дилемму, касающуюся возможности продолжения процесса вьетнамизации, если вся камбоджийская граница была открыта для массовой инфильтрации. Бездействие вряд ли привело бы к снятию внутренней дилеммы. При сопротивлении нас могли бы обвинить в эскалации; но если мы бы смирились с коммунистическим захватом Камбоджи, наши потери стали бы расти, а Вьетнам распадаться, то нас могли бы обвинить в проведении безнадежной стратегии.
В субботу 25 апреля Никсон позвал меня в Кэмп-Дэвид для того, чтобы обсудить вопросы планирования. Я ходил вдоль бортика бассейна, пока президент плескался в воде. Мы обсуждали заседание СНБ, запланированное на вторую половину следующего дня. Никсон был настроен решительно на проведение операции в «Рыболовном крючке». На самом деле ему стала нравиться идея пойти на риск: может быть, нам стоит объединить нападение на камбоджийские убежища с возобновлением бомбардировок Северного Вьетнама, а также минированием порта Хайфон. Оппозиция, так или иначе, будет в одинаковой мере захлебываться от истерики. Я считал, что это было одним из размышлений Никсона, направленных на то, чтобы продемонстрировать его жесткость, но которые он на самом деле не имел намерения претворять в жизнь, хотя мог использовать позже для демонстрации доверенным закадычным друзьям того, что он брошен в беде собственным аппаратом. Я также не представлял себе, что президент мог бы выстоять в кризисе такого масштаба с расколотой командой. В силу всех этих причин я ответил, что нам и так всего досталось с лихвой; мы не можем отказаться от стратегии, объявленной совсем недавно и так настойчиво.
