Годы в Белом доме. Том 1 полностью

При таких обстоятельствах разумнее всего было не спорить и выждать 24 часа, чтобы посмотреть, на каких из этих приказов Никсон станет настаивать, когда успокоится. Как оказалось, он не вернулся ни к одному из них. (Я действительно добился того, чтобы средства связи ЦРУ были отправлены в Пномпень военным самолетом.) Но его взрыв 23 апреля, в конце концов, побудил-таки его принять совет Агню: провести операцию против «Рыболовного крючка» и «Клюва попугая» одновременно, используя американские войска против «Рыболовного крючка». Он утром 24 апреля созвал встречу с адмиралом Мурером, и. о. председателя объединенного командования начальников штабов, а также с Хелмсом и Кушманом от ЦРУ. Никсон хотел обсудить возможность объединенной американо-южновьетнамской операции против «Рыболовного крючка» параллельно с операцией против «Клюва попугая». Отражением его чрезвычайного раздражения по поводу проволочек со стороны бюрократического аппарата был тот факт, что он не пригласил ни Роджерса, ни Лэйрда под предлогом того, что просто хотел получить информацию по военным и разведывательным делам. Хелмс и Мурер оба твердо выступали за нападение на убежище в «Рыболовном крючке». Они полагали, что это заставило бы северных вьетнамцев отказаться от своих попыток окружить и терроризировать Пномпень. Уничтожение поставок дало бы весьма ценное время для осуществления вьетнамизации. Но Никсон пока еще не был готов объявить об этом решении. Вместо этого он на вертолете отправился в Кэмп-Дэвид продолжить свои размышления и придумать способ вывести кабинет министров на курс, к которому сам все больше склонялся. Тем временем, меня он оставил управляться с бюрократическим аппаратом.

Ситуация приобрела какие-то ненормальные формы. Ведомства по-прежнему занимались волокитой по вопросу об обеспечении американской воздушной поддержки южновьетнамской операции против одного убежища, когда президент стал все больше и больше склоняться к совместным южновьетномско-американским операциям против всех убежищ. Не считал я правильным держать в неведении министра обороны относительно встречи исполняющего обязанности председателя объединенного комитета начальников штабов и президента, поэтому я позвонил Лэйрду, охарактеризовав ее как военный брифинг по различным вариантам, включая американское нападение на «Рыболовный крючок». Лэйрд подчеркнул, что было бы очень и очень желательно избежать отдачи приказа о любой американской операции до слушаний Роджерса в сенатском комитете по международным отношениям 27 апреля. Это дало бы возможность Роджерсу правдиво констатировать, что ни один американец не вовлечен в Камбодже. Лэйрд доложил, что обычно воинственно настроенные комитеты отдельных видов вооруженных сил были сдержанными в отношении американского участия в Камбодже. Лэйрд также утверждал, – как ему приходилось делать несколько раз по разным поводам в течение последовавших нескольких дней, – что Абрамс и Уилер на самом деле выступали против операции «Рыболовный крючок». Я проверил это у адмирала Мурера, который заявил (в приблизительном переводе с его более цветистого морского жаргона), что его министр все толкует превратно.

Как только Никсон оказывался на каком-то курсе, его решимость становилась по силе равной тактической находчивости. Он решил принять предложение Роджерса напугать конгресс перспективой необычных запросов о помощи из Камбоджи, но использовать ее для оправдания американских операций в убежищах, что Роджерс никогда не собирался делать.

По желанию Никсона я попросил председателя сенатского комитета по вооруженным силам сенатора Джона Стенниса от Миссисипи встретиться со мной. Стеннис принадлежал к тому поколению сенатских лидеров, которое, достигнув своего положения по праву старшинства и будучи в безопасности в избирательных округах, воплощали в накопленном опыте некое чувство постоянства. По внутренним вопросам, особенно по расовой проблеме, они подчас отставали от нравственных течений времени, но по вопросам национальной безопасности и внешней политики служили надежным оплотом. Многие были выходцами с Юга, дети региона, который знавал свои собственные трагедии. Они понимали, как этого не понимали многие другие регионы страны, что возможны неизбежные катастрофы, что человечеству случается ошибаться, что нельзя продемонстрировать человеческое совершенство, что добродетель без мощи слаба. Вежливый, мудрый и патриотичный, Стеннис, как его выдающийся коллега Ричард Рассел, был одним из тех людей, которые заставляли работать разделение властей, несмотря на их неподатливость.

Президенты могли полагаться на его честность, а члены кабинета министров рассчитывать на его уважение к их усилиям.