Окончательное решение приступить к операции, таким образом, не было маниакальной вспышкой безрассудства, как поднявшийся после этого шум пытался предположить. Оно было принято внимательно, с большими колебаниями, человеком, который должен был тренировать свои нервы почти ежедневно при встречах со своими коллегами и преодолевать частью подсознательные, а частью преднамеренные проволочки его исполнительных ведомств. То была демонстрация определенного благородства, когда он взял на себя полную ответственность. Решение не было принято за спинами его старших советников, как утверждалось, – хотя позже другие решения действительно принимались именно таким образом. Никсон взял верх над членами своего кабинета министров; он не держал их в неведении. В этом суть его президентства, неотвратимое одиночество по должности, осложненное в случае с Никсоном тенденцией его старших коллег по кабинету министров оставлять его с его ношей и дистанцироваться публично от него. Его секретные и окольные методы в принятии решений, несомненно, усиливали их склонность к своеволию. Но его взгляды были хорошо известны; у ведомств было много возможностей отстаивать и аргументировать свое дело. Факт остается фактом: по существу дела, связанного с Камбоджей, Никсон был прав. И он был президентом. Нет сомнения в том, что волокита с выполнением прямых президентских директив, своеобразная интерпретация ясных президентских желаний, с тем чтобы помешать их исполнению, помогли еще больше закрепить и до того имевшую место сильную склонность Никсона к секретному и изолированному способу принятия решений.
Конфронтация с людьми, не согласными с ним, отняла много сил у Никсона. После встречи в Овальном кабинете он укрылся в здании исполнительного управления и не появлялся вплоть до выступления с речью 30 апреля с объявлением о камбоджийском вторжении. Я проводил часы с ним ежедневно, держа его в курсе дел с планированием операции. Пэт Бьюкенен составил основу выступления из наметок, подготовленных моими сотрудниками. Но главную направленность речи придал сам Никсон. Он наполнил ее риторикой и придал ей специфическую тональность. Он работал часами ежедневно со следовавшими друг за другом проектами.
Однажды утром Никсон показал мне линованные стикеры из желтой пачки, на которых написал разные аргументы за и против. Я вытащил такой же желтый стикер из своего кармана. Мы пришли практически к одинаковым выводам, возможно, потому, что их пересказывали друг другу устно так часто. Но в дни перед объявлением этого самого судьбоносного решения начального этапа президентства Ричард Никсон был практически один, сидя в полутемной комнате здания исполнительного управления, из стереосистемы раздавалась мягкая неоклассическая музыка – для расслабления, вызывающая возмущение, уносящая его мысли и его гнев. Ораторское искусство в духе Черчилля, которое в результате возникло, менее всего отражало фактическую важность принятого решения. Оно, скорее всего, отражало несомненное чувство открытого неповиновения и пренебрежения к тому, что, как он знал, станет проявлением колоссального противоречия по поводу решения, которое, по его глубокому убеждению, было верным и в выработке которого он получил мало помощи от своих помощников.
Я был занят, помогая президенту и координируя выполнение его решения. Когда какое-то министерство или ведомство из кабинета министров осознает, что решение не подлежит отмене и его нельзя будет переиначить при помощи какой-то ловкой интерпретации или утечек, оно может превратиться в великолепный инструмент, компетентный, эффективный, вдумчивый. Встречи ВГСД, бывшие в предыдущие недели кошмаром с попытками обхода и проволочек, теперь стали четкими и точными. Закаленный в делах заместитель Государственного секретаря по политическим вопросам Урал Алексис Джонсон выдал один из тех мастерских генеральных планов (названных «сценарием» на бюрократическом жаргоне), которые были его коньком, почасовой график задач для каждой ключевой фигуры и ведомства до и после нулевого часа.
«Операция Камнедробилка», как ее назвали, или «Тоан Тханг 42» («Полная победа») для южных вьетнамцев, была проведена против «Клюва попугая» в течение ночи 28 апреля. Около 50 американских советников сопровождали начальную волну, к которым присоединились еще 22 в течение первых четырех дней.
