В судьбоносный день 30 апреля президент произнес свою речь в 9 часов утра, объясняя взволнованной публике, что «действия противника в последние 10 дней со всей очевидностью несут угрозу жизни американцев, находящихся во Вьетнаме сейчас, и будут представлять собой неприемлемый риск для тех, кто останется там после вывода еще 150 тысяч человек». Он начал с объяснения на карте того, что северные вьетнамцы стали угрожать Пномпеню и расширять свои ранее разобщенные районы баз, превращая их в «обширный вражеский плацдарм и трамплин для нападений на Южный Вьетнам вдоль границы протяженностью примерно в тысячу километров». У нас было три варианта: ничего не предпринимать; «предоставить масштабную военную помощь собственно Камбодже»; вычистить убежища. Решение, которое он сейчас объявляет, сводится к совместному американо-южновьетнамскому нападению на «штаб-квартиру всей военной операции коммунистов в Южном Вьетнаме». Операция будет ограниченной, временной, не направленной против каких-либо внешних стран, крайне необходима для процесса вьетнамизации и сведения потерь к минимуму.
Добавив риторики несоразмерно теме выступления, но вполне соразмерно со стрессами недель, предшествовавших выступлению, президент подчеркнул, что Америка не будет «унижена»; мы не поддадимся «анархии»; мы не станем действовать как «жалкий беспомощный гигант». Никсон не собирается идти «легкой политической дорожкой», обвиняя во всем предыдущие администрации. Это был старый выдержанный Никсон. Он «отверг все политические соображения»:
«Ничто, в том числе и победа моей партии в ноябре, не сравнится с жизнями 400 тысяч смелых американцев, сражающихся за нашу страну и за дело мира и свободы во Вьетнаме. Неважно, стану ли я президентом одного срока, в сравнении с тем, что из-за нашей неспособности действовать в период кризиса Соединенные Штаты окажутся недостойными возглавить силы свободы в этот критический период истории. Я предпочел бы быть президентом одного срока и делать то, что считаю правильным, чем быть президентом двух сроков, но ценой того, что стану свидетелем превращения Америки во второсортную державу и смирения нашей страны с первым поражением за ее гордую 190-летнюю историю».
А после пошла критика в том духе, что это была вызывающая рознь речь, пессимистически-апокалиптическая по своим утверждениям, избыточная по своей претенциозности. Ему еще не предстояли другие выборы в течение более двух лет; несомненно, но он излишне персонифицировал этот вопрос. Разумеется, речь была неудовлетворительной для тех, для кого окончание войны во Вьетнаме было единственной целью, и кто отождествлял эту цель с прекращением всех боевых операций как можно быстрее, независимо от последствий. Нет никаких сомнений в том, что Никсон мог бы проявить побольше сострадания к боли тех, кого раздирала двойственность ничем не завершившейся войны, такой чуждой для нашего национального опыта. Он играл на руку своим критикам, представляя, по сути, оборонительную операцию, ограниченную как по времени, так и по пространству, как эпохальное событие, связанное с испытанием на совесть, делая более правдоподобными их утверждения о том, что он превысил президентские полномочия, «пойдя на расширение войны». И он добавил предложение, которое не только не имело никакого отношения к его главному тезису, но и не соответствовало действительности, о том, что до того мы не действовали против убежищ, – упустив из виду секретные бомбардировки.
