Системные аналитики из моего собственного аппарата подсчитали, что в результате наших операций уничтожено или захвачено до 40 процентов всех запасов противника в Камбодже. Мои собственные оценки были более осторожными. На пресс-брифингах в начале операций и в разговорах с президентом я предсказывал, что нарушение снабжения и операций противника «подарит нам» от шести до восьми месяцев. После поездки в Индокитай от нашего имени сэр Роберт Томпсон[169] считал, что коммунисты будут не в состоянии восстановить запасы во время сезона дождей в тот год или завершить пополнение запасов во время сухого сезона. Только после следующего сезона дождей они смогли восстановить запасы до существовавшего до операции уровня. Другими словами, он считал, что мы выиграли ни много ни мало, а два года.
Томпсон оказался прав. После 1969 года война во Вьетнаме превратилась в гонку между нашими выводами войск, улучшением состояния южновьетнамской армии и способностью Ханоя нарушать процесс развязыванием наступлений. По мере сокращения американской боевой роли нам было исключительно важно все, что ослабляло боеспособность Ханоя. В силу того, что Ханою приходилось воевать вдали от родных баз, разрыв линий снабжения и уничтожение его запасов ломал его расчеты, а также и его возможности. Какими бы ни были заключения системных аналитиков, примерно в течение двух лет после проведенной операции никаких значимых боевых действий не было в разных районах Южного Вьетнама, которые подвергались атакам из убежищ. Дельта реки Меконг и густонаселенные районы оказались в достаточной безопасности. А когда Ханой начал общенациональное наступление весной 1972 года, его главный удар пришелся вдоль демилитаризованной зоны, к которой его линии снабжения были ближе всего; его нападения с территории Камбоджи были самыми слабыми и легче всего сдерживались.
Для американцев, разумеется, главным критерием служили наши потери. В ходе нападения на схроны они немного выросли, хотя никогда не превышали четверть от 800 еженедельно, как опасался Лэйрд. Позже количество убитых в боях упало до цифры ниже 100 в неделю впервые за четыре года. И оно продолжало сокращаться с каждым месяцем после этого. В течение каждого месяца, начиная с июня 1970 года, количество потерь в среднем составляло менее половины количества за соответствующий месяц предыдущего года. К маю 1971 года, годом позже, оно упало до 35 в неделю; в мае 1972 года – до 10 человек в неделю. Конечно, здесь сказывался фактор вывода американских войск; но у нас было несколько сот тысяч американцев во Вьетнаме в течение 1971 года, и если бы у Ханоя были возможности, он принес бы больше потерь, чем смог. И то, что ему это не удалось, объясняется передышкой, полученной благодаря камбоджийской операции.
И на международной арене осложнения с другими странами, так яростно предсказывавшиеся некоторыми критиками, так и не сбылись. Советский Союз высказывал двусмысленные колкости, но никогда не доходил до конкретных угроз. 4 мая советский премьер Косыгин провел суровую пресс-конференцию, спрашивая, как могут Советы доверять международным акциям Америки в свете нашего «нарушения» камбоджийского нейтралитета. Но он не стал применять эту общую жалобу к переговорам по ОСВ. Он не выразил советскую поддержку декларации конференции «народов Индокитая» на высшем уровне или даже не высказал непризнания правительства Лон Нола. 18 мая советский заместитель министра иностранных дел Николай Фирюбин сказал одному из наших европейских союзников, что Советы планируют сохранять свое посольство в Пномпене, поскольку «ничего другого не остается». Фирюбин описал ситуацию в Камбодже как запутанную, а Сианука назвал пленником Пекина.
Китайцы, хотя и высказывались красноречивее, были точно так же осторожны. В мае правительственное заявление «строго» предупредило Соединенные Штаты о недопущении «грубой провокации». Напоминая всем о цитате председателя Мао о том, что Соединенные Штаты являются «бумажным тигром», Китай утверждал, что «три индокитайских народа», «несомненно», победят, если сохранят единство. «Жэньминь жибао» в передовой на следующий день повторила эти же темы, успокаивая индокитайских революционеров мыслью о том, что «широкие просторы территории Китая являются их надежным тыловым районом». Другими словами, как я сказал президенту, «китайцы сделали заявление, фактически говорящее о том, что они не предпримут ничего». 20 мая необычное заявление было сделано от имени председателя Мао со спокойным заголовком «Народы всего мира, сплачивайтесь и громите американских агрессоров и всех их приспешников!». Мао одобрил новое правительство Сианука в изгнании и «Декларацию конференции на высшем уровне народов Индокитая», он вновь указал, что «американский империализм кажется громадой, но фактически является бумажным тигром и делает предсмертные потуги». Мой анализ, направленный президенту 23 мая, заключался в том, что это мало что давало Ханою, кроме поддержки на словах.
