Все критические темы более позднего взрыва присутствовали еще до речи президента. Мы расширяли войну. Никакая военная акция не могла бы иметь успеха; следовательно, заявления о противном со стороны правительства были ложью. Утверждалось, что мы совершенно не властны в своих решениях, так что самый маленький шаг представился как ведущий к безусловным обязательствам в отношении сотен тысяч американских войск. Кризис доверия возник в связи с любым усилием добиться почетного выхода из войны. Так, пресса приветствовала доводы в речи Никсона 30 апреля простым утверждением от противного: они не верят ему. Это была «Военная галлюцинация – снова», как писала «Нью-Йорк таймс»: «Время и горький опыт исчерпали доверие американского народа и конгресса». Для «Вашингтон пост» это была «самовозобновляемая война», поддержанная «подозрительными свидетельствами, поверхностными аргументами и излишней риторикой». А для «Майами геральд» «сценарий с Камбоджей шокирующим образом схож с историей во Вьетнаме во времена Кеннеди и Джонсона. Мы все это уже слышали прежде – бессчетное количество раз». Массовое увлечение охватило дебаты.
Если до 30 апреля страсти накалялись постепенно, то новый всплеск начался с призывов к забастовкам и маршам студенческими лидерами, которые доказывали свое мастерство созданием конфронтации в предыдущие периоды проявления протеста. Заявления президента, колеблющегося от слезливости до жесткости, не помогали в изменчивой ситуации, в которой все могло быть неверно истолковано. Его неподготовленные ссылки 1 мая на «бомжей… взрывающих студенческие городки», насмешка, подслушанная журналистами во время посещения Пентагона, были ненужным вызовом, хотя они предназначены были всего лишь для одной небольшой группки студентов, которые бросали зажигательные бомбы и сожгли исследование всей жизни профессора Стэнфорда. Когда 4 мая четыре студента Кентского университета штата Огайо были убиты выстрелами военнослужащих Национальной гвардии, отправленных губернатором штата Огайо Джеймсом Родесом для успокоения в течение нескольких дней беспорядков, поднялась мощная волна шока, которая поставила нацию и ее руководство на грань психологического изматывания.
Администрация отреагировала заявлением чрезвычайной бесчувственности. Рону Циглеру было сказано заявить, что убийства «должны напомнить нам всем еще раз, что, когда инакомыслие превращается в насилие, происходит трагедия».
Движущая сила студенческих забастовок и протестов моментально усилилась. Беспорядки в студенческих городках и насилие вышли на первый план по сравнению с камбоджийской операцией как главная проблема для общественности. Вашингтон обрел вид осажденного города. Пик массового общественного протеста пришелся на 9 мая, когда толпа, по некоторым оценкам, достигшая от 75 до 100 тысяч человек, вышла на демонстрацию в жаркий воскресный полдень в Эллипсе, парке к югу от Белого дома. Полиция окружила Белый дом; кольцо из 60 автобусов было использовано как щиты на подступах к дому президента.
9 мая тысячи студентов, часто во главе с факультетским начальством, дошли до столицы, чтобы осудить «эскалацию» и «безумие» своего правительства. Тысячи адвокатов лоббировали в конгрессе прекращение войны, за ними были 33 ректора университетов, архитекторы, доктора, работники здравоохранения, медсестры и сотня членов советов управляющих из Нью-Йорка. Пресса подпитывала настроение. Передовицы выражали сомнения относительно заявлений об успехах в Камбодже, исходящих из Пентагона. Помимо этих мирных демонстраций, настроенные против войны студенты оказались весьма искусными в применении остроумной тактики крушения всего на грани с прямым насилием. Около 2 тысяч студентов Колумбийского университета сели на дорогу в час пик. Несколько студгородков были подожжены как костры мира. В Сиракузском университете огонь уничтожил новое здание, когда 2,5 тысячи студентов проводили рядом демонстрацию. Студенты 7 и 8 мая провели демонстрацию в финансовом районе Нью-Йорка. В отместку строительные рабочие, возводившие Всемирный торговой центр, спустились вниз на улицу Уолл-стрит и побили протестующих битами и другими самодельными подручными средствами. Этот случай потряс некоторых и заставил задуматься над тем, что нарушение гражданского порядка может опасно отразиться на демонстрантах. Но это не привело к замедлению темпов протеста; это только подкрепило Никсона в его уверенности в том, что массы американской общественности были на его стороне.
