Добрынин вновь заверил меня в том, что его руководство готово продолжать его конфиденциальные обмены со мной, в частности, по переговорам ОСВ. Он, однако, по-прежнему оставался без указаний относительно конкретной темы обсуждений. Затем 10 марта незадолго до определения даты начала официальных переговоров по ОСВ Добрынин поднял вопрос: стоит ли ему и мне сосредоточиться на «всеобщем» или на «ограниченном» соглашении по ОСВ. Я сказал ему, что главная проблема в том, чтобы получить хоть что-то конкретное. В течение недели после этого разговора мы узнали, что самые передовые советские зенитно-ракетный комплексы (СА-3)[181] поступают в Египет вместе с советским персоналом, который будет управлять ими. Так, в течение 10 дней я встретился вновь с Добрыниным и сказал ему твердо, что это напоминает их поведение во время кубинского ракетного кризиса. Мы непременно проследим, чтобы военный баланс сохранялся. 7 апреля Добрынин вновь зондировал возможность обмена по договору ОСВ: Москва расценит это как знак доброй воли, если я изложу нашу позицию до ее представления на стол переговоров в Вене. Это позволило бы рассмотреть вопрос в Кремле на самом высоком уровне до того, как специалисты в министерствах загонят себя в состояние полной негибкости.
До того как мы приступили к этим темам, Добрынина отозвали в Москву на консультации, а там и вмешался кризис в Камбодже. Но произошло достаточно такого, чтобы можно было понять, что Кремль не имел четкой линии. Он пытался одновременно и давить, и искать примирения. Он поднимал вопросы, которые не решал, и вызывал конфронтацию на Ближнем Востоке, не имея какой-то при этом четкой цели. Что лежало за этой сумятицей в поведении?
Даже в самые спокойные времена картина советского руководства, действующего на основе глубоких долгосрочных расчетов, как представляется, выглядела бы неким преувеличением. Политбюро, комитет из, как правило, 15 влиятельных руководителей принимает окончательные решения. Несомненно, Генеральный секретарь партии – Леонид Ильич Брежнев с 1964 года – имеет самый важный голос. Он может определять повестку дня заседаний политбюро; контролирует секретариат; имеет решающий голос при отборе новых членов. Как бы то ни было, но со времен Сталина ни у одного генерального секретаря не было неконтролируемого права все решать самому, – хотя Брежнев со всей очевидностью наращивал свое влияние и занимал лидирующие позиции с 1971 года. Он должен добиваться консенсуса; несомненно, существуют соперничающие направления идеологического толка и центры влияния, которые следовало примирять между собой по любому вопросу.
Громоздкий характер этого механизма особенно выделяется на фоне резкого разделения между органом выработки политики, политбюро, и исполнительными органами правительства. Бюрократия уполномочена рассматривать вопросы только в сфере их компетенции; она, как оказывается, не имеет права высказывать мнение по поводу специальных тем, находящихся в компетенции других министерств и ведомств, даже если они взаимосвязаны по существу. Таким образом, министерство иностранных дел может высказывать свое мнение по политическому значению предложений по контролю над вооружениями, но не по военным аспектам. Министерство обороны является единственным уполномоченным органом в военных вопросах, но мало что решает в вопросах дипломатии. Все споры между ведомствами передаются на рассмотрение в политбюро. Вплоть до 1973 года, когда Громыко и маршал Андрей Гречко стали членами политбюро, ни министерство иностранных дел, ни министерство обороны, которые они возглавляли, не были представлены в этом органе в течение десяти лет. До повышения и избрания членом политбюро Громыко у меня временами создавалось впечатление о том, что я лучше информирован о советских военных развертываниях, чем он. Наши члены делегации на переговорах по ОСВ явно ставили в неловкое положение военных офицеров советской делегации, обсуждая советские военные диспозиции в присутствии советских дипломатов. На первых этапах один из их офицеров предложил в приватном порядке нашей делегации, что было бы лучше, если бы технические военные темы не поднимались в присутствии дипломатов.
