Процесс принятия политических решений в Советском Союзе очень сложный, даже когда генеральный секретарь занимает безоговорочно лидирующее положение, а политбюро едино. Оно имеет тенденцию наращивать мускулы в периоды смены руководства. В таких обстоятельствах главные линии политики, которые были когда-то выработаны, проводятся с целенаправленной негибкостью, подкрепленной типичным русским упрямством. Во времена борьбы за власть вполне возможно следование разным курсам, не совпадавшими друг с другом, до тех пор, пока какой-либо кризис не приводил к необходимости принятия четкого и однозначного решения. Советский Союз впадал в кризисы, которые в значительной мере были незапланированными и подвергали угрозе добрую волю в силу того, что какое-то событие – такое, как предстоящий съезд партии, – привлекало к себе все внимание высшего руководства или придавало больший вес какой-либо части его огромного, сложного бюрократического механизма.
Таким периодом явилось начало 1970 года. Когда Никсон стал президентом, Алексей Косыгин, премьер, казался главной фигурой по вопросам внешней политики в политбюро. Вся переписка от советского руководства отправлялась от его имени. Он встречался с президентом Джонсоном в Глассборо. Когда шел зондаж возможности проведения встречи на высшем уровне, непременно упоминалось его имя. Но точно так же очевидно было и то, что на протяжении этого периода Брежнев наращивал свое влияние. Он, как представляется, расширил свою роль от управления партийными делами и внутренней экономикой до международной политики. Партийный съезд, обычно проводившийся раз в четыре года, был запланирован на 1970 год. (Он, однако, не был проведен фактически до весны 1971 года.) Это стало причиной установления господства Брежнева; с весны 1971 года почти все обмены на высшем уровне проводились с ним.
Это означало, что 1970 год стал годом переходного периода, в котором советское руководство, вероятно поглощенное своим собственным внутренним маневрированием, реагировало на события с тактической точки зрения. Более того, внутренние беспорядки в Америке из-за войны во Вьетнаме толкали его на использование возможностей для получения определенных выгод.
2 февраля я отправил президенту служебную записку, в которой указал на то, что этот период корректировок был усугублен серьезным хроническим внутренним кризисом в Советском Союзе. Темпы экономического роста падали, по большей части в силу технической отсталости. После падения Хрущева новые руководители настроились на увеличение производства потребительских товаров и одновременно на рост расходов на оборону, включая наращивание сил на китайской границе. Хотя это вело к перенапряжению экономики, советское руководство надеялось, что индустриальная реформа даст новый стимул инвестированию и развитию. Эти надежды кончились разочарованием: «Причина, разумеется, в том, что советские руководители не хотят оказаться перед лицом провала собственных реформ в промышленности. Никто из руководителей не может предложить новую программу реформ, которая ускорила бы экономический прогресс и одновременно сохраняла бы централизованный политический контроль. В этом главная советская дилемма». (На это Никсон добавил свой комментарий на полях записки: «Это главное».)
Я пришел к такому выводу, что борьба за власть наверху, таким образом, вполне вероятна:
«Партийный съезд, который ожидается в этом году, может принести проблемы верхушке. Все высшие руководители хотят обеспечить все так, чтобы их сторонники сохранили ключевые посты. Старшая по возрасту группа во главе с Брежневым может попытаться расширить свои полномочия на съезде, в то время как более молодая группа постарается блокировать эту возможность».
В итоге внутренняя напряженность не дошла до взрывоопасной точки. Но два из тех, кого я посчитал как принадлежащих к «более молодой» группе – Дмитрий Полянский и Александр Шелепин – вскоре были вычищены с высоких постов. Брежнев явно согласился бы с моим анализом относительно того, кто вероятнее всего забрал власть в свои руки.
Неопределенности с политикой Кремля продолжались в течение всей весны. В записке от 5 мая на имя президента я перечислил дальнейшие признаки неясной и противоречивой советской политики. Дело касалось предложений, которые быстро отзывались, и ссылок в речах на решения, которые уже были отменены:
«Сложился консенсус внутри правительства, и с этим соглашались некоторые ведущие научные специалисты, как представляется, суть которого состоит в том, что фактически возникли проблемы в руководстве, но все решается, хотя, может быть, и временно, в пользу Брежнева.
Его образ представляется более ярким – в результате частого появления на общенациональном телевидении; его уверенность со всей очевидностью отражается в речах, затрагивающих широкие аспекты и касающихся важных внутренних тем и внешнеполитических вопросов. А несколько изменений в составе персонала второго уровня… дают предположение о том, что он лидирует».
