Годы в Белом доме. Том 1 полностью

И, тем не менее, не было смысла пытаться подорвать политику Брандта; единственный доступный для нас вариант заключался в том, чтобы придать неизбежному конструктивное направление. Коалиция Брандта была избрана на основании программы, которую он сейчас претворял в жизнь. Мы могли бы прервать его «ост-политик» только путем крупного вмешательства во внутреннюю политику Германии, отчужденностью от наших союзников и (как опасался президент Помпиду) переделкой НАТО в германо-американский альянс за освобождение Восточной Европы. И у нас не было никакой альтернативы взамен. Именно опасения «освободительной политики» Германии заставляли Помпиду и Гарольда Вильсона одобрить подход Брандта открыто и давить на нас в приватном порядке, чтобы мы последовали их примеру. Да и наше общественное мнение не поняло бы политику настаивания на немецком объединении против воли германского правительства. Мы не могли бы быть больше немцами, чем сами немцы. Напротив, мы становились бы все больше мишенью для нападок по поводу того, что мы уничтожили благоприятные перспективы ослабления тяжелых последствий разделения Германии.

В силу этого я настаивал на том, чтобы Никсон согласился с политикой Брандта и использовал наше влияние для того, чтобы встроить ее в более широкие рамки, нежели немецкий национализм. Брандт тоже приложил руку в деле снятия тревог, поддерживая тесные связи с нами. Конечно, новое германское правительство скорее информировало, чем консультировалось. Они сообщали о прогрессе и не просили советов. Но это было тоже как раз то, что мы предпочитали. Меньше всего мы бы хотели быть ответственными за переговорные позиции Германии, которые превращались в тяжелую внутреннюю проблему в Западной Германии. Я убеждал Никсона в том, «что любое одобрение, которое мы выскажем Брандту, не должно быть больше общей поддержки улучшения отношений ФРГ с Востоком – без одобрения конкретных шагов ФРГ».

Но у нас были и ресурсы, которые не давали Советскому Союзу использовать восточную политику для отделения нас от наших европейских союзников. Во-первых, ни один западногерманский руководитель не мог позволить себе проводить политику, которую мы бы весьма сильно не одобряли. Его внутреннее положение не позволило бы этого; его собственные убеждения отвергли бы это; ни один разумный расчет всех «за» и «против» не поощрял бы такой шаг. Более того, чем дальше Брандт шел к признанию Восточной Германии, тем более необходимым для него становилось соглашение по Берлину. Берлин стал ключевым вопросом для всей этой головоломки по одной простой причине. Любые договора, достигнутые Брандтом на переговорах с СССР и Восточной Германией, должны были быть ратифицированы западногерманским парламентом, где коалиция имела минимальнейшее большинство. Соглашение, улучшающее безопасность Берлина, было самым ощутимым и убедительным достижением, которое можно было считать неким эквивалентом противоречивым договорам Брандта, в своем лице по существу олицетворявшим признание Германией своего разделения. Стало очевидно, что восточные договора Брандта могли бы быть ратифицированы только с каким-то соглашением по Берлину. Соглашение по Берлину требовало согласия всех четырех военных держав (Соединенных Штатов, Великобритании, Франции и Советского Союза). В силу этого наше активное сотрудничество носило решающий характер; только мы одни имели мощь, которой можно было бы противопоставить реальность изоляции Берлина. Со временем мы получили тем самым главный голос в этом процессе, независимо от того, как он начинался.