Если смотреть ретроспективно, то мне трудно объяснить, как этот вариант вообще мог рассматриваться, не говоря уже о том, чтобы быть принятым. Консенсус показывает, насколько сильно могут узко местнические рассуждения бюрократического аппарата возобладать над существом дела. Пентагон опасался полного запрета программ ПРО и поэтому поддержал ВНК, потому что это, по крайней мере, сохранило бы в целости технологии противоракетной обороны и давало бы основу для расширения в будущем. Госдеп и АКВР предпочитали, чтобы ПРО не было вообще, но они принимали вариант с ВНК, потому что была симметрия с программой Советского Союза и поэтому вопрос подлежал «переговорам». Даже более того, они предпочитали опцию с ВНК, потому что она почти неизбежно вела к предпочитаемому ими варианту полного запрета на ПРО с нашей стороны, поскольку конгресс все равно зарубил бы ее. Я, в свою очередь, нехотя признавал, вопреки своим убеждениям и не по очень возвышенным причинам, что по такому вопросу технического характера, как я полагал, президент не очень-то захочет сражаться с ведомствами, отвечающими за его реализацию.
Так или иначе, но предложение относительно варианта с ВНК стало первоклассной ошибкой; оно не имело никакого смысла по существу. Мы предлагали Советам программу, которую, как мы знали, конгресс не одобрит, а конгрессу ту программу, которая была противоположной предложенной Советам. К счастью, никакого долговременного ущерба не было в итоге нанесено. Благодаря ненасытности Советов нам удалось незаметно обойти свою ошибку, прежде чем мы совершили непоправимое.
Обсуждения вопроса об ОСВ на заседании СНБ 8 апреля содержало все признаки некоей неуловимости, присущие театру Кабуки. Каждое ведомство привлекло сложные технические аргументы, в которых одни и те же факты использовались для того, чтобы сделать радикально отличающиеся выводы. Каждый из руководителей ведомств выдвигал две позиции – одну, в которую верил он сам, и вторую, более жесткую, в качестве затравки, которую, по его расчетам, Советский Союз отверг бы. Таким образом, каждый смог бы доказать, что он «упорный переговорщик» и одновременно что у него есть отступная позиция в виде предпочитаемого им варианта. Все такого рода финты и позерство, представленные перед президентом, надоели ему до безумия. Его остекленелое выражение взгляда говорило о том, что он считал большинство аргументов эзотерическим мусором; он пытался определить политическое воздействие и возможность использования разных вариантов, в которых его интересовали только общие черты.
Джерри Смит высказался за Вариант В – запрет на низком уровне систем ПРО и ракет РГЧИН, – но хотел принятия варианта с сокращениями, а именно Г. Представлявшие минобороны и ОКНШ Дэйв Паккард и адмирал Мурер предпочли самое малое сокращение (Вариант А, ограничивающий наступательные вооружения, но разрешающий «Сейфгард») как «хорошую отправную» точку; в качестве отступного Паккард неожиданно выступил в поддержку планов сокращений Варианта Г (который спас бы минобороны от проблем с финансированием). Пол Нитце заявил, что даже с замороженными цифрами Советы со временем получат превосходство в результате имеющегося у них преимущества в забрасываемом весе ракеты. Он выступал за Вариант Г, предусматривавший большие сокращения. Он выступал против запрета на РГЧИН на том основании, что это даст возможность Советам сравняться с нами в одной из немногих областей, в которой мы были впереди. Джон Макклой отмечал, что подход Нитце был «сумасшедшим», но не объяснял, как он пришел к такому недружественному заключению. Роджерс выступал за вариант сокращения, но был бы готов смириться с Вариантом А.
Счастливая задача обработки всех рекомендаций из всей этой сумятицы мыслей пала на меня. С сожалением отмечаю, что в этой работе я оказался под большим влиянием бюрократических и политических рассуждений, чем когда-либо при рассмотрении других серий решений за время моей работы на этом посту. В основном советник по национальной безопасности не должен был бы играть в такую игру, а должен был передать президенту свое собственное суждение с учетом достоинств всех высказываний, предоставив ему право принимать решение с учетом политических и всяких бюрократических моментов. Но в случае с переговорами по ОСВ я знал, что мои рекомендации будут иметь необычайный вес. Никсон просто не освоит технические детали настолько хорошо, чтобы выбрать вариант со знанием дела. Будучи вполне готовым преодолеть мнение ведомств по вопросам, которые президент отслеживал вплотную, в чем я действовал фактически на свой страх и риск, я чувствовал себя обязанным пользоваться своими полномочиями только в пределах широких ограничений, установленных консенсусом в правительстве.
