В результате все ведомства, как я и рассчитывал, начали сходиться на Варианте Б (замораживание ракет и ограничение программы ПРО уровнем ВНК), который они игнорировали еще две недели назад. Все согласились с тем, что нам следует принять наступательный потолок в примерно 2 тысячи средств доставки, с разрешенными ракетами РГЧИН. Эксперты минобороны были приверженцами ракет РГЧИН, чтобы противостоять растущему советскому ядерному превосходству по количеству ракет-носителей и пробить брешь в советской противоракетной обороне. (В любом случае, все согласились с тем, что советское предложение о запрете производства РГЧИН, но разрешении испытаний РГЧИН было совершенно неприемлемо.) Госдеп и АКВР требовали полного запрета ПРО, в то время как минобороны хотело сохранить ВНК (несмотря на то, что на практике это убивало бы ПРО). Единственным самым интересным представлением был аргумент министерства обороны. Заместитель министра Дэйв Паккард настаивал на том, что скорейшее замораживание наступательных вооружений было крайне необходимо, потому что сокращение нашего оборонного бюджета сделает почти невозможным поддержание существующих стратегических вооруженных сил, не говоря уже об их увеличении[187].
Другими словами, давление со стороны конгресса и из других источников угрожало лишить нас каких бы то ни было рычагов на переговорах; от нас требовали прекратить советское наращивание угрозой сокращения собственных сил. Эти обстоятельства были забыты после заключения нами соглашения в 1972 году, и критика перестала нести риски. Затем многочисленные ограничения, которые были почти точно такими, как те, что выдвигались разными министерствами и ведомствами в 1970 году и настоятельно требовались Пентагоном, неожиданно превратились в противоречивые. Прекращение советского наращивания в ответ на сохранение нашей существующей программы, – которую мы едва ли могли претворить в жизнь в свете нападок со стороны конгресса и СМИ, – представлялось некоторыми как «односторонние уступки» Соединенных Штатов.
То, с чем мы фактически столкнулись, продемонстрировало голосование в сенатском комитете по делам вооруженных сил относительно ПРО. Он одобрил две площадки, уже получившие одобрение, но только две другие для защиты «минитменов». С ПРО как системой противовоздушной обороны отдельных районов страны было покончено. Действительно, существовала серьезная опасность того, что сенат сократит две площадки, когда дающий добро законопроект станет обсуждаться в сенате. У нас сейчас была программа в поисках чего-то рационального и позиция по договору ОСВ, требующая от нас демонтировать то, что мы создали, и создать нечто, что мы не просили.
Тем временем в Вене Смит давил и требовал получения новых вариантов, в то время как глава советской делегации на переговорах Владимир Семенов[188] предлагал сделать перерыв в заседаниях. Я обратился к Добрынину с тем, чтобы определить советские намерения. Важнее даже было другое: Никсон начал трехлетнее соревнование со Смитом по поводу того, за кем будет числиться заслуга по ОСВ, попросив меня передать Добрынину, что урегулирование ОСВ должно случиться на встрече на высшем уровне, а не в Вене.
Я встретился с Добрыниным в комнате Карт Белого дома вечером 23 июня. Предложение Семенова о перерыве в работе делегации раньше срока, как я сказал, могло иметь три разные интерпретации. Первая говорит о том, что Советский Союз совершенно не заинтересован в заключении соглашения ОСВ в этом году; вторая – о том, что Советский Союз хотел бы заключения соглашения в Вене и использовал этот инструмент, чтобы вызвать противоположное американское предложение; или третья – о том, что Советский Союз хотел бы заключения соглашения, но не в Вене, поэтому притормаживает переговоры там, чтобы дать возможность высшему руководству урегулировать проблему. Я приветствовал бы разъяснения Добрынина. Тот ответил, что первая интерпретация исключается без всяких сомнений. Советский Союз хотел-таки заключения соглашения по ОСВ, хотя наши две позиции не были еще достаточно близки, чтобы предсказать определенную дату заключения. В том, что касается Вены, то, по мнению Советского Союза, соглашение, включая наступательные и оборонительные вооружения, не может быть достигнуто за оставшееся время. У Добрынина не было инструкций относительно встречи на высшем уровне, и он должен был поинтересоваться мнением Москвы. Он, однако, ясно дал понять, что Москва предпочла бы соглашение, сводящееся к ограничению систем ПРО. Наконец-то мы узнали, что Советы имели в виду под ограниченным соглашением.
