В то же самое время – и мы должны это ясно понимать – это не помешает советским руководителям действовать решительно в Восточной Европе, если они почувствуют, что воздействие «детанта» подрывает там советскую гегемонию; это не остановит Советы от попыток продвижения своих интересов и нанесения урона нашим интересам в Западной Европе, на Ближнем Востоке, в Средиземноморье и где-либо еще. Более того, советская правящая элита по-прежнему останется весьма чувствительна к любому отравлению своего общества путем увеличения обменов и снижения барьеров для свободного перемещения людей и идей. Советы будут, очевидно, считать, что наши собственные ставки в плане сохранения соглашения достаточно велики, чтобы заставить нас терпеть такую амплитуду советских действий, особенно если не будет правдоподобных доказательств того, что СССР нарушает фактические условия соглашения по ОСВ».
На мой взгляд, ОСВ не было панацеей от всех бед. Я видел в договоре возможность не только выровнять стратегический баланс, но также и создать условия политического сдерживания, без которого эскалация кризисов, на мой взгляд, была неизбежна, что бы ни случилось с ОСВ. В военном отношении ОСВ отсрочило бы советское наращивание и тем самым главную угрозу для наших сухопутных сил. Соглашение помогло бы сохранить главную движущую силу нашей обороны и сравняться в количественном отношении перед лицом бурных разногласий, вызванных Вьетнамом. Договор ОСВ мог бы начать процесс взаимного сдерживания, без которого человечество рано или поздно оказалось бы перед Армагеддоном. Он заставил бы внести некоторые коррективы в политическое поведение. Более того, договор ОСВ должен был бы быть вмонтирован в общую стратегию, которая сохраняла западный союз и давала бы возможность открытия Китаю. Договор ОСВ был действительно важен; но мы не должны делать всю нашу внешнюю политику заложником этого документа.
Остается только разрешить последний парадокс процесса переговоров по ОСВ: голосование в сенате по ПРО. Мы были в странном положении. К сенату была просьба продолжить строительство одной дополнительной площадки ПРО и предварительную работу по пяти другим в то самое время, когда наша делегация в Вене предлагала Советам либо полный запрет на ПРО, либо систему, ограниченную Вашингтоном, по которой мы даже не запрашивали финансирование. Действительно, у нас уже было предварительное советское соглашение по защите столиц системами ПРО. Это недоразумение было категорически не самым приятным моментом Администрации Никсона, которым можно было бы гордиться.
Противоречие между позицией в вопросе об ОСВ и бюджетным запросом стала все более странной, так как начались утечки относительно позиции в вопросе об ОСВ. 23 июля по этой причине я встретился с десятью ключевыми сенаторами и конгрессменами с тем, чтобы усилить наше положение в ситуации с ОСВ. Окончательное голосование в сенате прошло 12 августа 1970 года. Поправка, предложенная сенаторами Джоном Шерманом Купером и Филипом Хартом с целью отмены всех видов строительства в дальнейшем, потерпела поражение с результатом 52 к 47 голосам. Голосование сопровождалось неприятностями из-за телеграммы сенаторам от Джерарда Смита из Вены, где переговоры близились к завершению. Смит направил осторожное послание с подтверждением того, что система «Сейфгард» является важным элементом в его переговорах, – что выглядело примерно так, как будто он мог распространить свои убеждения в уважении к администрации, которой он преданно служил. Как писала «Нью-Йорк таймс», телеграмма Смита оказалась решающей в определении голосов сенаторов Томаса Макинтайра и Джеймса Пирсона. Макинтайр сказал прессе, что высокопоставленное лицо в Вене «совершенно ясно дал понять, что успех переговоров зиждется почти исключительно на том, что мы не остаемся «статичными» в нашей позиции по ПРО». Таким образом, Джерри Смит, ярый сторонник полного запрета ПРО и объект гнева и нападок со стороны Никсона, в апреле фактически спас «Сейфгард».
