Посему я направил президенту памятную записку с новым предложением на основе Варианта Б. Однако я считал, что важно отделаться от связанного с ВНК предложения, которое в части, касающейся нас, сводилось вообще к запрету ПРО. Предпочитаемая мною позиция состояла в сохранении размещения, которое обе стороны уже фактически создавали. Но запрет ПРО был лучше, чем запрет площадок ВНК, потому что он, по крайней мере, положил бы конец советской ПРО, которая, по моему мнению, больше всего выигрывала бы при варианте с ВНК. Более того, предложение запрета ПРО имело те же самые практические последствия с точки зрения бюрократического аппарата, что и выдвижение Варианта В в начале этого года. Он, разумеется, был бы отвергнут, особенно в случае увязки с замораживанием наступательных вооружений и давал бы нам возможность двигаться от этого пункта к настаиванию на том, что строительство существующих площадок сохранялось бы. В силу этого я рекомендовал президенту дать нашей делегации право предложить установить запрет на ПРО в качестве альтернативы ВНК (без отказа пока от последнего). Президент одобрил мою рекомендацию, и директива на этот счет была подготовлена 9 июля. Это предложение, которое еще должно было подвергнуться дальнейшей доработке, было озвучено делегацией на протяжении оставшегося времени венской сессии переговоров вплоть до ее завершения 14 августа.
Такая позиция стала значительным шагом вперед; она проявила ряд элементов, которые легли в основу соглашений по ОСВ 1972 года. Она дала нам возможность продолжить важные технологические исследования (РГЧИН), в которых содержался наш противовес растущему количеству у Советов (и которое, как мы знали, Советы продолжали наращивать); она не привела к прекращению наступательной программы, которую мы предполагали создать. Она привела нас к твердой увязке между наступательными и оборонительными ограничениями. Мы не стали ограничивать нашу ПРО – конгресс не возражал – кроме как в обмен на прекращение наращивания советских наступательных вооружений. Оно обусловило и наш отказ от того, чтобы договор ОСВ ограничивал нашу авиацию передового базирования, которая защищала Западную Европу и Азию. А предложение запретить ПРО стало первым шагом к отказу от неудобного положения в плане ВНК.
Советы – как всегда – оказались слишком жадными. Они считали, что смогут улучшить условия еще больше, выждав односторонние сокращения в результате наших внутренних давлений. Они хотели прекращения нашей программы ПРО; они все еще не хотели иметь дело с замораживанием наступательных вооружений, вероятно, в силу того, что их собственное наращивание не продвинулось достаточно. Так или иначе, на встрече с консультативным комитетом Макклоя в конце июля 1970 года я предсказал заключение соглашения по ОСВ на условиях нашего предложения в течение ближайших двух лет. Мы опередили эти сроки на два месяца.
Тем временем я озаботился тенденцией в умах многих, для кого образовался некий поступательный импульс в отношении переговоров по ОСВ; я опасался, – как и случилось, совершенно справедливо, – того, что переговоры по ОСВ заменят весь комплекс взаимоотношений между Востоком и Западом. Это побудило меня направить президенту 13 июля служебную записку, где я предупреждал против рассматривания соглашения по ОСВ как прихода нового тысячелетия. Я отметил, что даже в условиях ОСВ Советский Союз будет способен со временем угрожать нашим ракетам наземного базирования на основе сочетания таких разных комбинаций, как увеличение забрасываемого ракетой веса, повышения точности попадания и развития ракет РГЧИН. «Советы могут быть совершенно уверены в том, что они никогда больше не окажутся в положении утраты стратегического превосходства. И, действительно, они будут рассчитывать на получение значительных политических преимуществ от официального подтверждения стратегического «равенства»». Китайцы, несомненно, будут опасаться, что соглашение по ОСВ предвещает американо-советский кондоминиум: «Они будут предвидеть перспективу общей разрядки на всем западном фронте СССР и могут подозревать скрытую сделку, в соответствии с которой США давали Советам свободу действий в отношениях с Китаем». Американо-советские отношения продолжат отличаться неопределенным сочетанием угроз и обещаний, присущих идеологическому конфликту, который разыгрывается на фоне сокращения ужасного оружия массового поражения:
«Ни одно из послевоенных соглашений о контроле над вооружениями с СССР не стало поворотным моментом, на который рассчитывали их сторонники. И все же соглашение в рамках ОСВ, даже будучи ограниченным, по всей вероятности, имело бы гораздо более глубокий эффект.
Советы в настоящее время разрабатывают следующий пятилетний план и готовятся к XXIV съезду партии. Кроме того, есть значительные свидетельства того, что высшее руководство, по всей вероятности, претерпит изменения в своем составе. Соглашение при таких обстоятельствах неизбежно повлияет на общий курс советской политики…
