Рано или поздно, но каждый президент, начиная с Рузвельта, становился убежденным в том, что должен лично поучаствовать в отношениях между Востоком и Западом путем личных встреч с советскими руководителями. Человеку присуще стремление сделать решающий прорыв в направлении к миру. И никто так не осознает разрушительные возможности ядерной технологии, как президент, несущий бремя принятия окончательного решения. Президентов поддерживает в этом намерении американская общественность, которая считает трудным принятие существования непримиримой враждебности и имеет склонность рассматривать международные отношения через призму деятельности отдельных личностей. И любой президент редко достигает вершин в своем деле, если он не обладает непомерным эго; а его окружение вряд ли будет говорить ему, что он заблуждается в своих оценках. Почти по определению, президент обладает огромнейшей уверенностью в собственных силах убеждения; в конце концов, она, эта сила, привела его именно на то место, которое он занял. Да и не забывают президенты о политических выгодах хорошо разрекламированных встреч на высшем уровне, особенно в год выборов. Это, в конце концов, прекрасная возможность «поторговать лицом».
Никсон был менее подвержен этим слабостям, чем остальные. Он был слишком большим скептиком, чтобы верить, что одна встреча может повлиять на ход событий. Он был слишком опытным в международной политике, чтобы считать, что накапливавшиеся десятками лет напряженности между великими державами являются результатом личной вражды. Более того, он не очень-то любил личные переговоры; они делали его беспокойным. И для него важен был – как всегда – личный элемент. Увидев, как выросла популярность Джонсона после встречи в Глассборо с Косыгиным, а затем упала, когда результаты оказались быстро преходящими, Никсон, который на какое-то время запаниковал по поводу того, что Глассборо грозило его собственным перспективам относительно поста президента, сделал вывод, что ему следует избегать подобной ловушки. В силу всех этих причин Никсон вступил в должность, будучи убежден в том, что встречи на высшем уровне могут привести к успеху только в том случае, если они хорошо подготовлены. Его изначальным намерением было использовать перспективу встречи на высшем уровне только тогда, когда она может стать средством для получения важных советских уступок.
И, тем не менее, в 1970 году в один из редких моментов своего президентства Никсон забыл обо всех трезвых расчетах и стал настаивать на встрече в верхах. Измученный антивоенными агитаторами, он полагал, что сможет парализовать их неким решительным мирным ходом. Встреча с советскими руководителями накануне Камбоджи могла бы показать Ханою, что он может оказаться разменной монетой в более крупной игре; именно это и случилось в 1972 году. Никсон также предвидел выгоды от выборов в конгресс предстоящей осенью. Таким образом, по мере того как год продолжался, президент все больше настраивался на московскую встречу на высшем уровне. То, что начиналось как своего рода маневр, достигло точки почти одержимости до тех пор, пока извечная советская жадность к получению односторонних выгод от переговоров не спасла нас от весьма серьезных трудностей.
Как я сказал, идея встречи на высшем уровне была запущена достаточно безобидно, когда Добрынин 20 января 1970 года сделал один из своих периодических пробросов в этом плане. Следуя нашей установившейся практике, я вылил ушат воды на эту идею. Но к апрелю Никсон изменил свой подход. Он не предвидел каких-то крупных внешнеполитических достижений в 1970 году, а потому с вожделением обратился к мысли о встрече на высшем уровне.
У меня были серьезные сомнения. Хотя имели место тактические разногласия и напряженные отношения, вызванные столкновениями наших индивидуальных особенностей, это должно было стать одним из редких моментов нашего сотрудничества, когда я полностью разошелся во мнении с Никсоном по важному внешнеполитическому вопросу. Я полагал, что причины, заставившие нас быть равнодушно-сдержанными в отношении встречи на высшем уровне в 1968 году, были в еще большей степени действительны в 1970 году. Советы не оказали нам помощи во Вьетнаме. Переговоры по ОСВ по-прежнему оставались по существу в тупике. Советы совсем недавно ввели боевой персонал на Ближний Восток – первое такого рода советское действие за послевоенный период. Ни одни переговоры с Советами не подошли к такой точке, в которой был бы гарантирован их успех. Наша китайская инициатива все еще находилась на чаше весов; ее легко было нарушить созданием впечатления сговора с Советами. Встреча на высшем уровне могла бы в силу этого легко провалиться или же ради того, чтобы спасти ее, мы были бы вынуждены пойти на соглашения и разные дела, о которых позже стали бы горько сожалеть. В конечном счете, я, хотя не мог это открыто показать, не считал, что личные переговоры по многим нерешенным вопросам были сильной стороной Никсона.
